Владимир Валуцкий – Две маленькие повести про кино и другая проза (страница 8)

– Фестивале, – повторил Леонид Мартынович и снова что-то черкнул в своей системе координат, но уже по горизонтали. – Международном, разумеется?

– Не знаю. Вероятно.

Леонид Мартынович перелетел вместе с креслом к светящемуся компьютеру и защёлкал клавишами и мышкой.

– Не вероятно, а… именно так. Кинофестиваль развивающихся стран в столице Камеруна городе Яунде. Примерно тридцать лет… семьдесят девятый год? – обернулся он ко мне.

– Очень может быть.

– Не может быть… а точно. Пятый, юбилейный фестиваль, с 25 по 29 октября. – На мониторе стремительно менялись тексты и картинки. – Антон Щегол, СССР, член жюри. А также… Луис Мвамба, Бурунди… Ахмет Сарани, Иран… – Леонид Мартынович молча пощёлкал ещё, а затем объявил удовлетворённо: – И Дуглас Ставински, сценарист и продюсер, США.

Леонид Мартынович перелетел обратно за стол, сделал три новых пометки по вертикали и горизонтали, соединил их все плавной синусоидой и поставил посреди листа жирный восклицательный знак.

– Что и требовалось доказать! Взгляните!

Я взял протянутый лист, но больше для приличия. Ибо и без графических доказательств уже понял: Антон Ионыч и Ставински, будучи членами жюри, жили в одной гостинице, Щегол обронил, а продюсер и сценарист, не будь дурак, подобрал, что плохо лежало. Разница между мной и Леонидом Мартыновичем была лишь в том, что я пришёл бы к разгадке перемещений моего сценария путём долгих размышлений (и то – если бы не поленился), а мой энергичный продюсер выяснил всё за минуту. Не зря до того, как объявиться в кино, он закончил ростовский мехмат и год преподавал математику в саратовском физтехе.

– Ещё вопросы? – Леонид Мартынович неспешно пил свой зелёный чай.

И спросил он правильно: несмотря на решённый первый вопрос, множество других вертелось у меня в голове.

– Ну хорошо, – сказал я, допив свой кофе. – Как мистер Ставински упёр чужой сценарий, теперь ясно. Но как он вообще догадался, что это сценарий? а не отчёт какой-нибудь? ведь он был написан по-русски и не в американском формате записи: номера, пробелы, диалоги столбиком?..

– Всего один вопрос? – отозвался Леонид Мартынович, глядя на меня при этом снисходительно-загадочно.

– Нет, много. Почему сценарий снова возник только через тридцать лет? На каком основании «Мопс» распорядился моей – они же сами пишут мне особое «сенк ю» – интеллектуальной собственностью? И, наконец, чёрт возьми, что написано в этом их сценарии с моим названием?.. Ведь пока я этого не знаю, разговор со мной, согласитесь, бессмыслен!..

Леонид Мартынович допил чай и вытер чистейшим носовым платком усы. Он перевернул лист с графиком на другую сторону.

– Итак. Систематизируем второй акт нашего расследования, – на листе появились столбиком цифры «один», «два» и «три». – Мистер Ставински не мог не узнать сценария, потому что немного говорит по-русски, его предки бежали от большевиков из Киева в девятнадцатом году, – ручка жирно перечеркнула цифру «один». – Что сценарий снова возник только через тридцать лет – ничего удивительного, он лежал до тех пор, пока «Мопсу» не пришла идея подбросить его нам, – и цифра «два» была перечёркнута рукой Леонида Мартыновича. – Насчёт «интеллектуальной собственности» – сложный вопрос. Если бы они собрались иметь дело, скажем, с Францией – никакого бы «сенк ю» вам не было. Но поскольку они имеют дело с Россией, а наши авторские права знают плохо – Ставински подумал: а вдруг у вас есть копирайт на «ориджинал стори», и решил перестраховаться…

– Подождите, – перебил я Леонида Мартыновича нетерпеливо. – А что, этот Ставински – такая известная личность? Я, например… А вы – откуда про него так хорошо знаете?

– Разговаривал с ним три дня назад, – с кроткой улыбкой отвечал мне Леонид Мартынович. – И именно ведущий продюсер «Мопса» Дуглас Ян Ставински передал плоды трудов сценариста Ставински лично мне в руки. – Тут была перечёркнута цифра «три». – Таким образом, дорогой Александр Михайлович, теперь оба наших знания о предмете сомкнулись в параболе встречного движения, и мы с вами имеем полностью прояснённую картину происходящего.

Леонид Мартынович обвёл все зачёркнутые цифры плавным овалом, протянул от него стрелку, на её острие поставил два восклицательных знака и отложил ручку.

– Кроме одного – я не читал сценария!

В ответ на это Леонид Мартынович кивнул, нажал кнопку на своей телефонной гарнитуре и сказал негромко:

– Ещё здесь? Пригласите.

Спустя секунду открылась дверь, и в кабинет вошли двое: юноша, типичный «ботаник» в очках и обвислом свитере, и пожилая ухоженная женщина, правда, тоже в очках. Они с любопытством на меня через свои очки и посмотрели.

– Наши экстра-класса переводчики, – поднявшись, представил мне вошедших Леонид Мартынович. – Валерий, Валентина Дмитриевна – прошу вас, дорогие, отнеситесь к моей просьбе, как к заказу государственной важности. Русский текст нужен… – он посмотрел на календарь, – послезавтра, в среду, к пятнадцати часам. – И протянул подбежавшему Валерию рукопись.

Когда мастера перевода ушли, я тоже сделал попытку подняться – но Леонид Мартынович остановил меня нетерпеливым жестом.

– Теперь сюрприз на закуску, – объявил он, вскочив. – Не могу не похвастаться. Вам – первому!..

Он вытащил из нижнего отделения стеллажа нечто продолговатое, завёрнутое в брезент и, судя по всему, тяжеловесное. Сбросил брезент и ловким жестом вскинул открывшийся предмет себе на правое плечо.

– Фаустпатрон! Подлинный, немецкий, выпуска 44-го года, – прищурив глаз, Леонид Мартынович прицелился – не в меня, к счастью, а в окно. – А? Что скажете? Хорош?

– Откуда?

– Со съёмок упёр. Нашего «Дезертира». Вёз в поезде, честно скажу, трясся – как-никак, русско-украинская граница. Вам нравится? Правда – хорош, а?

Надо сказать, что на этот раз продюсер меня не удивил, потому что я знал о его страсти собирать боевые раритеты – ими и заполнены все нижние полки стеллажа.

– Хорош. А зачем он вам?

– А затем! – на лице Леонида Мартыновича светилась искренняя и озорная радость. – Помните, как в том анекдоте – чтобы был!

Жена и дочь на даче, пасут внука, в квартире пусто и тихо, и я второй день лежу на диване, читаю, перечитываю, дивлюсь и размышляю. Хотя, собственно, размышлять тут не о чем. И дивиться нечему: мне самому не раз доводилось перелопачивать чужие сценарии – правда, с ведома, официально и полномочно.

На руинах моих «Десяти часов…», как выяснилось по прочтении, мистер Ставински сочинил (или за него сочинили) вот какую историю.

Молодой бизнесмен из Техаса с русскими корнями, по имени Джон Сташински (недолго автор мучился с фамилией героя!) собирается вложить немалые деньги в открытие собственного бизнеса в постперестроечной России. За советом, как лучше это сделать, он заезжает в Лондон к опальному русскому олигарху с недвусмысленной фамилией Осиновский. Тот рекомендует ему связаться в Москве с коллегой-миллионером, которому он всецело доверяет, – Русланом Онегиным.

Но якобы честный Руслан на деле оказывается главарём русской мафии и незаметно опутывает наивного Джона по рукам и ногам, выкачав при этом из него все деньги. Джон этого не замечает: он по уши влюбляется в сестру Руслана Наташу, которая, естественно, о тёмных делах брата ничего не знает и увлечена только старинным русским фольклором. А со временем – и Джоном…

Дальше как-то даже скучно пересказывать: все перипетии подобных сюжетов хорошо известны тем, кто хотя бы иногда смотрит телевизор. Разлюли-малина с пьяными оргиями новых русских под балалайку, погони и перестрелки на фоне Кремля, агенты ФСБ и ФБР – страшный майор по фамилии Гром и очаровательная Джулия без фамилии, совместно разоблачающие Руслана с его мафией, момент угрозы ядерной войны, которую в последнюю секунду устраняют два президента, беседуя по горячей линии… И, естественно, благополучный финал – потеряв в России деньги, Джон находит нечто несравненно более дорогое – Наташу.

В общем, приписывая мне «оригинальную историю», положенную в основу сюжета, «Мопс» нагло врал. Однако, название и «великий эпизод» были, действительно, позаимствованы из моего сценария.

Вот что было у меня, в моей лирической истории: молодой влюблённый герой провожает куда-то, ненадолго, любимую девушку. И расставание ему столь невыносимо, что останавливается время: все часы вдруг опустевшего без девушки города показывают время отлёта самолёта: десять часов, двенадцать минут. В общем – «опустела без тебя земля…» – я подозреваю, что эта модная в то время песня подсознательно перевоплотилась у меня в кинематографические картинки.

И вот как использовал эпизод мой голливудский коллега: злодею Руслану необходимо срочно переправить в Африку, для жутко террористического режима, партию ракет с ядерными боеголовками. Самолёт с грузом уже готов к отлёту. Но ФСБ и ФБР обложили Руслана и почти наступают на хвост. Что делать? Тут выясняется, что у Руслана в его подпольной научной лаборатории работает юный гений Яшка (так написано!) Эпстайн, который среди прочего изобретает машину времени.

Но во времени машина ещё не летает. Руслан приставляет пистолет к виску Яшки Эпстайна: «Тогда хотя бы останови время! Всего на час! Сейчас десять часов – даю тебе пятнадцать минут». Юный гений от страха предельно мобилизуется – и останавливает время, даже на три минуты раньше срока. В 10.12. И теперь ничто не мешает самолёту с оружием взлететь, потому что через час, когда время двинется снова, самолёт уже беспрепятственно пересечёт границу.