Владимир Валуцкий – Две маленькие повести про кино и другая проза (страница 11)

И настолько долгий, что я успел заново раскурить трубку – для твёрдости духа.

– Да, дорогой мой, но не сейчас, – вернулся голос Леонида Мартыновича, крайне озабоченный. – Тут пахнет международным скандалом, Лев Эрастович связывается с Президентом… Завтра, надеюсь, вернусь и поговорим. Я вам про таможню расскажу, это ещё тот сюжетец. А?..

Что ж, завтра, так завтра сказал я себе. И я тебе расскажу. Всё расскажу, что о тебе давно уже думаю.

Я пошёл на кухню, достал из холодильника масло и яйца, поставил на плиту сковородку и включил электрочайник. После всех событий сегодняшнего дня ужасно захотелось есть.

Но сделать это сразу не удалось: зазвонил мобильник в кармане.

– Это Катя, помните, помощник менеджера, с Канала. У меня пакет для вас, а я забыла номер квартиры, а ваш вахтёр…

– Толкайте дверь, – подошёл я к домофону и нажал кнопку. – Восьмой этаж.

Всякие пакеты мне носили часто, передача их через порог занимала секунды. Однако какое-то неясное предчувствие заставило меня выключить на кухне плиту и чайник. Предчувствие меня не обмануло – из большого фирменного пакета я извлёк стопку бумаг, на первой страничке которой жирно значилось слово «Договор».

Я вопросительно посмотрел на Катю, робко сидящую на кончике стула.

– Анатолий Петрович сказал… вы так быстро ушли, что он не успел… он просил подписать, чтобы бухгалтерия успела к выплатному дню…

– Так… – молвил я, отчего Катя, хоть к ней это и не относилось, заробела ещё больше и поджала ноги под стул.

…«Десять часов, двенадцать минут»… Полнометражный сценарий художественного фильма… 120 минут… Сторона, именуемая в дальнейшем Автор – я.

Я заглянул на страничку вторую и на предпоследнюю. Витиеватых рассуждений по поводу прав и обязанностей сторон я давно не читаю: всё равно они никогда не выполняются стороной, именуемой в дальнейшем – Заказчик. На второй странице значился срок исполнения: Автору давался месяц. На предпоследней стояла сумма гонорара, она была приличной, но почему-то еле набросанной тонким карандашом.

– Анатолий Петрович сказал, – пояснила Катя, – что окончательную сумму вы можете поставить сами… по вашему усмотрению… он сказал – ввиду исключительной важности проекта…

– Понятно, – сказал я.

Итак, вы хотите захлопнуть капкан – пожалуйста. Но вы, дорогие мои, не учли, что на ваш капкан у меня имеется свой. И я уже несколько раз успешно применял его – против мелких, но назойливых Студий. Вы большие, но и капкан для вас у меня будет такой, что мало не покажется.

– Хорошо, – сказал я Кате. – Договор я подпишу, и сумму проставлю. Но передайте Анатолию Петровичу, что она – окончательная и обсуждению не подлежит. Ввиду исключительной моей востребованности на всех студиях страны.

Катя быстро протянула мне заготовленную ручку, я расписался во всех трёх экземплярах и перешёл на предпоследнюю страницу.

Поначалу я хотел увеличить карандашную сумму в пять раз, но подумал, что это будет слишком уж вызывающе, и увеличил в три. Всё равно получался гонорар, немыслимый даже для небедного Канала. При этом в графе «аванс» я обозначил 50 % от общей суммы.

Катя забрала бумаги и убежала, а я, закрыв за ней дверь, проследовал обратно на кухню, приготовил еду и съел.

Затем я сделал следующее: включил компьютер, единым махом, за два часа, выправил последнюю серию и, возвращая с ней последний мой долг, отправил на Канал. После чего налил бокал красного вина.

Я стоял у окна, пил вино и глядел с высоты на неслышный за тройными стеклопакетами сплошной железный поток машин. Мне было легко и весело, и стало даже интересно жить. Я чувствовал боевой азарт троянца в осаждённой, но неприступной Трое.

Тогда я не знал ещё, что коварный конь ахейцев уже сделал свой ход и незримо поселился в моей крепости.

На следующее утро ко мне явился лично сам Анатолий Петрович – с деньгами.

Их было ровно пятьдесят процентов от казавшейся мне запредельной суммы. Толя вывалил из пластикового пакета множество нераспечатанных розовых пачек по 5 тысяч рублей, и они живописно рассыпались на столе.

Затем Толя порылся в кейсе и вытащил мой экземпляр договора – со всеми подписями, визами и печатями.

– Пересчитывать будем? – и вслед за договором достал машинку для пересчитывания денег с электрическим шнуром. – Куда тут можно включить?

– Не будем ни включать, ни пересчитывать… пока, – сказал я, собравшись наконец с мыслями. – Пока вы, Толя, не сядете и вразумительно не объясните, что всё это значит.

Толя сел, но казался удивлённым не меньше меня.

– А что значит? Значит, что Лев Эрастович подписал вашу сумму без звука. Я лично всегда считал, что мы мало платим авторам. Вот когда я стажировался на «Уоррен Систерс»…

– Я не об этом, – перебил я, раскуривая трубку, хотя обычно не курю с утра. – Мы ещё ни слова ни говорили о сценарии… У меня никто не спросил даже, согласен ли я его переделывать!..

– Не понимаю, – сказал Толя. – Вы же подписали договор?

– Да, но… – начал я и осёкся.

Действительно, что – «но»? Подписал. И хлопнул капкан – только не твой. Думал оборониться заломленной суммой? Так это для тебя она запредельна. А представить себе, на что способен Канал, когда ему что-то очень нужно, – тут твой опыт устарел…

И даже дьявольская мысль: дурак, что не в пять раз увеличил сумму, – вдруг искушающее мелькнула у меня в голове.

Меж тем Толя посматривал на часы и томился.

– Извините, Александр Михайлович, мне ехать нужно. – Я молчал, и он встал, и ободряющей улыбкой просияла его румяная физиономия. – Не берите лишнего в голову, всё будет – супер!

Он исчез так же стремительно, как явился. Пачки денег лежали на столе. И мне показалось вдруг, что, беспорядочно рассыпанные поначалу, они теперь подобрались и перестроились в колонны, готовые к бою. Как воины, высыпавшие некогда из троянского коня.

И что было делать?.. А что бы сделали вы на моём месте, дорогой читатель? Побежали бы за Толей, который всё равно уже уехал?.. Поехали бы вдогонку за ним на Канал и устроили скандальную сцену с бросанием денег в физиономию (в чью?) Не думаю, чтобы вы так поступили.

Я думаю, вы, скорее всего, сделали бы, как я. Вы сложили бы розовые пачки обратно в пластиковый мешок и спрятали бы их как можно дальше с глаз, в первую очередь – с собственных. Чтобы они своим присутствием не мешали таить в себе последнюю надежду. Может быть, совсем слабую, но всё же надежду, что капкан захлопнулся ещё не до конца, и что всё как-нибудь ещё разрешится и устроится – мирным и взаимным согласием сторон…

Леонид Мартынович позвонил мне совсем поздно вечером, уже из Москвы, поведал в живописных подробностях, чем завершилась история с ружьями для блокбастера «Дибич Забалканский» (её я опускаю), и сообщил, что горит желанием меня увидеть.

– Я тоже горю, – сказал я.

– Отлично! – сказал Леонид Мартынович и назначил встречу на три часа завтрашнего дня.

О шестом варианте последней серии он ничего не сказал, из чего я понял, что он её не получал, не читал и что вообще она его больше не интересует.

В три часа завтрашнего дня (это была, как сейчас помню, пятница) я ещё стоял в пробке примерно в километре от Телецентра, прибавьте к этому вечный поиск парковки – и поймёте, что до кабинета Леонида Мартыновича я добрался минут на сорок позже назначенного срока.

И в приёмной меня на ещё на минуту задержала секретарша.

– Вы не могли бы по и-мэйлу переслать своё фото? Желательно цветное и с хорошим разрешением?.. Если у вас нет – мы пришлём фотографа.

– Зачем?

– «Мопсу» срочно требуется, для вашего резюме.

В кабинете за переговорным столом на этот раз народу сидело значительно меньше, чем в прошлый раз: редакторши Галя и Валя, Тимур, по обычаю посмотревший на меня грустными глазами, и сам Леонид Мартынович, живо рассказывавший собравшимся известную мне историю с ружьями. Был здесь ещё и незнакомый мне толстый рыжий бородач в легкомысленной майке. Не прерывая рассказа, Леонид Мартынович выскочил из-за стола, крепко пожал мне руку и досказал свою таможенную эпопею с новыми, леденящими кровь подробностями (которые я опять опускаю). На столе стояли тарелки с нарезанными – на этот раз – киви и ананасами.

– А? – кивнул Леонид Мартынович на угощение, но поскольку я покачал головой, тут же переключился (как мне тогда показалось) на дело. – Мы только вас ждали: у меня для вас приятный сюрприз!

Далее, ничего не объясняя, он направил один из пультов на большой плазменный экран, и на нём засветилось синее небо в золотых звёздах – фирменная марка Канала. Светилось оно довольно долго.

– Терпение, – сказал Леонид Мартынович. – Смотрим все, очень внимательно.

Спустя несколько секунд одна из звёзд стала надвигаться на нас, плавно трансформируясь в летящий пассажирский лайнер. Лайнер взмыл вверх, показав своё брюхо, а в прорванном им небесном пространстве стали набегать панорамы городов: Нью-Йорк – со стремительным приближением к уличным часам на Бродвее… Лондон с Биг Беном… Спасская башня с курантами… И все часы, как и вы уже догадались, показывали…

«ДЕСЯТЬ ЧАСОВ, ДВЕНАДЦАТЬ МИНУТ», что и подтвердила эта, тоже надвинувшаяся из глубины надпись, продублированная ниже более мелким шрифтом: «The Twelth Minutes after Ten». Затем наступило затемнение.

– Супер! – восторженно вырвалось у редактора Гали, но она тут же с опаской посмотрела на Леонида Мартыновича.