Владимир Валуцкий – Две маленькие повести про кино и другая проза (страница 13)
«И выпить», – требовательно произнесло во мне измученное подсознание, но этот сигнал я во внешний мир не передал.
– С удовольствием, – сказал я.
– Про фото для «Мопса» не забудьте! – напомнила мне вслед секретарша.
Мы пошли по коридору к лифтам, и тут я обнаружил, что Тимур вовсе не улетучился, а прохаживался возле лифтов и как будто поджидал нас.
– Господа, вы пообедать не хотите? – услышал я его голос, так редко дающий о себе знать. И обычной печали не обнаружил в его глазах.
– Полное совпадение интересов! – отвечал Егор, и мы отправились обедать.
Обедали мы, по предложению Егора, в его любимом ресторане «Гумно». Ничего особо сельского в оформлении этого ресторана не было – разве что живая коза сыпала орешки в крошечном загоне при входе, и там же, в крошечном как бы пруду плавали две утки. Но кормили здесь, надо отдать должное Егору, вкусно.
Моё предложение выпить не встретило поддержки: Тимур не пил вообще, Егор не пил за рулём. Я тоже был за рулём, но не пил без компании – так что обед прошёл без возлияний. И, может быть, по этой причине не оправдал моих надежд, что раскрепостятся языки, и мне вдруг откроется что-то, до чего не мог дойти мой ум в загадочной истории со сценарием.
Однако Егор (может быть, в присутствии Тимура?) наглухо закрылся от этой темы и, весело похохатывая, рассказывал о том, как на заре своей финансовой карьеры торговал русскими лаптями и галошами в Буэнос-Айресе и сколотил на этом стартовый капитал. И Тимур молчал про главное, хотя и рассказал несколько забавных историй из своей юности, которая, как я понял, почему-то прошла в Бурятии, среди ламаистов и шаманистов.
Но вот что я заметил трезвым взглядом: если Егор травил свои байки охотно и от души – Тимур как будто отбывал повинность, заполнял, подобно ковёрному, паузу. Отсмеявшись вместе со всеми, он вдруг становился серьёзным, и в его взглядах, которые он нет-нет да и бросал на меня, я, как мне показалось, читал: подожди и потерпи, главное – впереди.
Так и оказалось.
Когда Егор (несколько хмуро) расплатился за всех и уехал на своём крутом, но побитом и грязноватом «Лексусе», я предложил Тимуру, который приехал сюда на Егоре, подвезти его. И он согласился без малейших возражений, как будто специально ради этого отправился с нами обедать.
– Вам куда? – спросил я, когда мы уселись и тронулись.
– Куда же ещё – обратно на Канал, – отвечал он. – Лев Эрастович увёз Лёню… Леонида Мартыновича, – быстро поправился он. – А в плане ещё встречи по другим проектам – в семь, в восемь и в одиннадцать. Но ещё есть время… Я всё время наблюдаю за вами, Александр Михайлович, и вижу, что вы неуютно себя чувствуете в этой истории.
– А как бы вы себя чувствовали? Трагически чувствую и плачевно. Может быть, это опять – трудности перевода?.. Может, он говорит одно, а я понимаю другое? В своё время вы мне так хорошо переводили его речи…
– Да нет, он говорит ровно то, что вы слышите, – сказал Тимур. – Но история, я искренне соглашусь с вами, неординарная…
– Я всё понимаю, – перебил я его, радуясь возможности высказаться человеку, который со мной искреннее соглашается. – Понимаю, что – «Мопс», понимаю, что предложениями о такой совместной продукции не бросаются, понимаю, что влип в это дело игрой случая… Понимаю нежную любовь Леонида Мартыновича к теоретическим построениям, ко всяким «гротам» и «мандрагорам», «кругам Фиглера»… Евтихиану Михееву…
– Кому?
– Нет… это я так.
– «Круги» скоро исчезнут, – сказал Тимур. – Лёня увлекающийся человек, но, уверяю вас, он искренне хочет – как лучше. В меру своих способностей.
– И это я понимаю… злюсь, но – понимаю! Я не понимаю только одного: как мне писать… или переписывать – всё равно – сценарий, от которого меня воротит! Он вам нравится?
– Бред. Но вы ведь и похуже сценарии переписывали, – сочувственно напомнил Тимур.
– Те – другое дело, те были совсем чужими, а этот… Его уже почему-то упорно считают моим! И претензии почему-то предъявляют мне, а не мистеру Ставински! а мне и слова не дают сказать…
Тут мне пришлось на время прервать свою речь, чтобы успеть, лавируя в пробке, повернуть под стрелку на проспект Мира.
– Слова вам не дают сказать, потому что знают, что вы скажете. И в душе, поверьте мне, с вами согласны. Но вы ошибаетесь, когда говорите, что понимаете – «почему Мопс». Дело не в амбициях Канала.
– А в чём?
– Если вы дадите слово, что всё останется между нами… – тихо сказал Тимур и даже оглянулся на заднее сиденье машины.
– Даю!
Но Тимур всё же помедлил, а потом начал довольно издалека.
– Вы знаете, Александр Михайлович, как я, без дураков, уважаю вас… Я ведь воспитывался на ваших картинах. Мальчишкой раз десять бегал на ваши «Танцы у юрты под луной» – как и все тогда в Бурятии. В нашем логове – вы редкий человек, с вашей интеллигентностью, мягкостью… талантом…
– Спасибо. Но в чём же всё-таки дело с «Мопсом»?!.
– Осторожнее, вы гоните… а тут – шестьдесят, а у моста всегда мент.
На спидометре у меня было нервные девяносто. Я сбавил газ и снова уставился на Тимура.
– Дело в том, что с успехом нашей «Третьей стражи» в мировом прокате не всё так однозначно… Я выдаю вам страшную коммерческую тайну, её знают только Лев Эрастович, Лёня, я – и теперь вы.
– Да, да!
– Если совсем честно – успеха никакого, «Стража» провалилась. Лев Эрастович на коленях умолял лично директора компании покрыть этот провал – в счёт любых дальнейших уступок. Короче, мы задолжали «Мопсу» двадцать миллионов. И тут появился Дуглас Ставински, ближайший друг директора, с его… бывшим вашим сценарием. И уговорил его, Дуг это умеет, что совместная постановка, с исключительным правом «Мопса» на прокат фильма, покроет большую часть долга. Мы ухватились за этот шанс, оттого так и мельтешимся с подготовкой рекламы… Я не стану утомлять вас финансовыми подробностями, – прибавил Тимур, не усмотрев на моём лице адекватного понимания этих сложных перипетий. – Но факт в том, что без «Десяти часов, двенадцать минут» мы – банкроты. А «Десять часов» не могут состояться без вас. Потому что в генеральном договоре с «Мопсом» вы значитесь как правообладатель «ориджинал стори» и автор с российской стороны. И договор подписан.
Тимур замолчал, и до меня наконец что-то дошло. Вернее, не что-то, а всё – капкан на меня оказался двойным… И телебашня, подсвеченная огнями, появилась за последним сделанном мною поворотом.
– Так что же?.. «Точка невозврата»?
Тимур смотрел на меня с сочувствием и состраданием, но твёрдо, как рок. И мелькнула мысль, уж не особое ли, тайное задание он выполнял в этом как бы случайном рейсе. И это его фамильярное – «Дуг»…
– Но вы ведь справитесь, Александр Михайлович! Вы всегда выручали Канал в трудные минуты. Недаром Лёня называет вас волшебником. А я постараюсь оградить вас от всей этой хренотени с мандрагорами, буду как бы мягкой прокладкой между вами и Лёней…
– А Лёня… Леонид Мартынович – значит, он так ловко прикидывался, раскрашивая перед всеми радужные перспективы?
– Он несчастный человек. Старается верить, даже когда верить не во что… Спасёте нас, сотворите чудо?.. А? – произнёс Тимур это конечное «А» в точности с интонацией Леонида Мартыновича.
И мы расстались, а я вернулся домой.
Квартира в сумерках показалась мне особенно пустынной и безгласной, а я себе – как никогда одиноким.
Впрочем нет, зазвонил городской телефон. Голос жены.
– Наконец-то. Мне стало просто интересно – когда же тебя можно застать дома? Оля утверждает, что ты работаешь день и ночь, а ты, оказывается… Подожди… Мишка опять орёт. Кстати, ты подумываешь о том, что у нас на даче стало тесно?.. Всё, бегу к ребёнку, извини, пока.
Ах Наташка, Наталья… Ты всё такая же, не изменилась за тридцать лет.
В кабинете на столе стоял и гонял звёздочки по тёмному экрану включённый ноутбук. Я сел за стол. Чуть повёл «мышкой», засветился фон, и портрет дочери Ольги, тогда ещё семилетней Ольгуньки, лукаво глянул на меня. Я закрыл его, перейдя в «Ворд».
Новый документ. Белая страница.
Повинуясь рабочему рефлексу, руки сами легли на клавиши.
Мысли мои были далеки от того, что в это время механически впечатывали в экран пальцы. За окном взвыла сирена – не то милиции, не то скорой помощи.
Совершив возвращение в Привычный Мир, я увидел на экране строки:
«НАТУРА. УЛИЦЫ. ДЕНЬ.
В Лондоне дождливая погода…»
И – уже осознанно – стёр вторую строчку и написал:
«В Лондоне стоит ясная погода, и ярко светит солнце…».
-–