Владимир Валуцкий – Две маленькие повести про кино и другая проза (страница 12)

– Компьютерщики за ночь сделали, – съев ананасинку, объяснил Леонид Мартынович. – По-моему, как первый вариант шапки можно принять за базовую основу. Я уже переслал файл «Мопсу». А? – обратился он ко мне. – Как вам?

– А что дальше?.. – отозвался я и сам удивился, что могу говорить таким тоскливым и замороженным голосом.

– Дальше, я думаю, титры продолжатся на игровом фоне – автор, режиссёр, продюсер…

– Я имею в виду – что дальше будет со сценарием?

– А разве Анатолий Петрович у вас не был?

– Был… Я – о содержании.

– А! Справедливый вопрос, – тотчас согласился Леонид Мартынович. – Я ночью размышлял о нашем вчерашнем разговоре на эту тему… (каком разговоре? – подумал я) …и вполне согласен с вами – сценарий отструктурирован не совсем корректно… (когда я это говорил?)… и посему его, действительно, нужно серьёзно переструктурировать. На этот счёт есть мысли. Я уже излагал их Тимуру Ильичу, он согласен. Да?

Я посмотрел на Тимура, он что-то хмыкнул в ответ утвердительное, но вдруг закашлялся и отвёл от меня глаза.

Меж тем Леонид Мартынович уже ловко приклеивал к стеллажу кусочками скотча большой ватманский лист, на котором был аккуратно изображён круг, поделённый на три сектора. По окружности круга были разбросаны звёздочки, похожие на фирменные звёздочки Канала.

– Очень удобная система, – объяснил мне Леонид Мартынович и взял со стола толстый маркёр. – Круг Фиглера – Вуйчека. Сейчас с его помощью мы выявим в сценарии все слабые места и пробелы.

Любовь Леонида Мартыновича к графическим построениям, унаследованная со времён мехмата и физтеха, мне была хорошо известна, раньше она вызывала лишь внутреннюю беззлобную улыбку. Но теперь, очевидно, мой продюсер выходил на новые рубежи.

Внимательный читатель, вероятно, помнит таинственного Евтихиана Михеева, на которого всегда ссылался незабвенный Антон Ионыч Щегол. Так вот, тогда я из принципа разыскал и прочитал в Ленинской библиотеке тоненькую книжечку этого теоретика кинодраматурги, изданную в 20-е годы: «Ваяем кино». Ничего нового она мне, к моему разочарованию, не открыла – как не открыли и прочитанные позже из любопытства всяческие учебники по сценарному делу. Потому что я быстро успел убедиться – ремесло постигается только практикой.

И тем более было удивительно, что мой продюсер, так давно практикующий в кино, столь легковерен ко всяческим теориям.

Может, потому, что теория, собственно, и была его практикой?..

– …Как доказали исследования этих учёных, – говорил меж тем Леонид Мартынович, – путь героя в любом сценарии делится на три акта. Мы с вами находимся в исходной нулевой точке, – и он пометил маркёром звёздочку вверху круга. – Герой – в своём Привычном Мире. Но вот он слышит «Клич»… – тут была помечена первая, если считать справа налево, звёздочка, – и Клич подвигает его к началу путешествия в сюжете. Это, по нашему сценарию – желание Джона…

фамилию Александр Михайлович нам, конечно, переделает, да?.. поехать в Россию. Пока всё – о-кей. Далее, по системе, следует «Отказ от Клича», – и у следующей звёздочки Леонид Мартынович поставил вопросительный знак. – Но в сценарии у героя нет никаких сомнений и колебаний. Как это оценивает уважаемая аудитория? – обратился он ко всем.

Я молчал. Рыжий бородач заворочался на стуле.

– Насколько я проштудировал догматы Фиглера – Вуйчека, – произнёс он хрипловатым баском, – они вроде как бы на «отказе» не особо настаивают… И потом – чего ему колебаться: из России пахнет бабками, вот он и едет.

Леонид Мартынович, ухватив подбородок, задумался над этой мыслью, но, вдруг спохватившись, запоздало представил мне бородача:

– Егор Петрович. Наша финансовая поддержка и надежда. Зря не скажет! А вы как думаете, Александр Михайлович?

– Я пока слушаю, – ответил я, а что я мог ещё сказать?

– Конечно, гораздо важнее следующий пойнт, – поставил новую галочку Леонид Мартынович. – «Встреча с Гуру». Гуру вселяет уверенность, даёт мудрые советы и магические дары для преодоления страхов и опасений Героя.

– Осиновский! – хлопнув ладошками, в один голос воскликнули редактора Галя и Валя.

– Совершенно верно, – согласился Леонид Мартынович. – В своём офисе в Лондоне.

– Только фамилия у «Гуру» слишком прозрачная, – сказал, почесав бороду, финансист Егор.

– Ну, имена-фамилии, полагаю, Александр Михайлович нам все переделает. Руслана Онегина, Яшку Эпстайна… Да и – Наташу заодно.

– Наташу не уберу, – сказал я твёрдо и, кажется, злобно.

Леонид Мартынович посмотрел на меня с удивлением.

– Для совместных постановок – сильно примелькавшееся имя.

– Зато – из того… моего сценария. Немногое, что от него сохранилось.

– Мне тоже нравится, – неожиданно поддержал меня финансист Егор. – У меня дочка – Наташка. Осенью в школу пойдёт.

Леонид Мартынович помолчал, чуть пожал плечами, что значило: ну, как хотите – и поставил галочку у черты, напополам по горизонтали пересекающей круг.

– «Точка невозврата»! – объявил он. – Герой отзывается на Клич и переходит Порог, за которым – Непривычный Мир. Ну, тут в сценарии всё более-менее в порядке, – Леонид Мартынович отметил галочками ещё тройку звёздочек. – Герой проходит через «Испытания» и в конце первого акта оказывается… – он поставил восклицательный знак внизу круга, – …у входа в «Тёмный Грот».

Я почувствовал, что у меня снова сводит скулы – верный признак готовности взорваться… или хотя бы выйти «позвонить».

– Насколько я помню, там нет никакого грота.

– Грот – это аллегорически, – доброжелательно объяснил мне финансист Егор. – Если я правильно проштудировал догматы – это место, где хранится «Корень Мандрагоры»… ну, как бы награда за все испытания. Только я тут тоже не очень понимаю, – обратился он к Леониду Мартыновичу, – награда у нас – что? Наташа или бабки? Но на бабки его уже развели, а Наташу он получит только в конце. И вообще там дальше – про самолёт, про этого пахана и про Яшку, как бы, Эпштейна, а герой вообще куда-то линяет. Тогда, по логике, на черта ему Мандрагора?..

Всё больше мне нравился бородач Егор, ещё и потому, что, как я заметил, давно уже нетерпеливо вертел в руках папиросу.

– Без Мандрагоры нет структуры, – строго пояснил Леонид Мартынович. – А про Героя я сам только что хотел сказать: в «Главном Аттракционе» с самолётом и временем Герой действительно не участвует, и это катастрофический провал сюжета. Без участия Героя вообще вся структура рушится, – он провёл рукой по не отмеченным ещё звёздочкам. – Где «Обратный путь»?..

– Нет Обратного Пути, – скорбно кивнула редактор Валя.

– Где «Пляски смерти», из которых Герой выходит преображенным? И где, наконец, «Возвращение в Привычный Мир» с добытой Мандрагорой? – тут Леонид Мартынович, совершенно огорчённый и даже обиженный, посмотрел почему-то на меня, заметил (как и я сам), что я тоже верчу в руках машинально вынутую трубку и вздохнул. – Вы, наверное, хотите позвонить?

– И я тоже, – тотчас отозвался Егор, и мы вместе с ним, провожаемые взглядом Тимура, вышли и проследовали в курительный (он же чайный) уголок соседней комнаты.

Тут я обнаружил, что, помимо легкомысленной маечки, финансист носит что-то вроде «вьетнамок» на босу ногу и курит папиросы «Беломор», о которых я думал, что они уже давно вышли из употребления.

Жадно затягиваясь папиросой, Егор некоторое время испытующе на меня глядел.

– Нет, ну наверное, и в догмах должен быть свой смысл, – сказал он, правильно угадав мои думы. – Не глупые же люди составляли эти методики… Я, правда, в кино человек новый, но ученик прилежный. Леонид дал мне книгу, я её проштудировал. Приложил систему к вашему сценарию. Но, понимаете, вот какая вещь получается… По-моему, в нём, даже с точки зрения Фиглера – Вуйчека, всё и так уже нормально!

– Кроме одного, – сказал я. – Я его не писал.

– Интересное кино, – Егор коротко хохотнул. – А кто?

В нескольких словах я поведал ему историю, о которой уже знает читатель. Егор выглядел озадаченным и прикурил от первой вторую папиросу.

Я улыбнулся.

– Не будете больше финансировать проект?

– Я?.. да нет, тут всё не так просто… – и он забормотал что-то невнятное, из чего я заключил, что финансирует не совсем он, но выполняет какую-то посредническую, но тем не менее крайне важную функцию.

– Ну… пошли? – выбив трубку, сказал я, чтобы дальше не углубляться в эту щекотливую тему.

Егор, быстро затянувшись пару раз, с сожалением загасил едва начатую папиросу, и мы направились обратно в кабинет Леонида Мартыновича.

Но Леонида Мартыновича в кабинете не было. И никого не было – даже плаката с магическим кругом Фиглера – Вуйчека не было на стеллаже, он исчез, как сон. Впрочем, если бы мне объяснили сейчас, что всё, здесь сегодня происходившее, было только дурным сном – ах, с какой охотой я бы в это поверил…

Однако откуда-то набежавшая секретарша прояснила реальность: Леонида Мартыновича срочно вызвал Лев Эрастович, и они уже в дороге на аэродром, чтобы вылететь в Лос-Анджелес. Леонид Мартынович очень извиняется и просит Александра Михайловича прибыть к нему в среду, к восьми вечера, с первыми двадцатью страницами сценария.

Куда улетучились остальные, мне объяснять было не нужно.

– М-да, с трудом въезжаешь в вашу киношную жизнь! – Егор хохотнул и посмотрел на часы. – Жрать ужасно хочется. Не хотите пообедать?