Владимир Успенский – Ухожу на задание… (страница 31)

Она так увлеклась, рассказывая о неполадках, волновавших ее, что Олег даже улыбнулся, подумав: вот ведь они в лесу, вдвоем, со стороны взглянуть — влюбленная пара. И не поверит никто, что девушка с такой увлеченностью говорит о горячей воде, о простое машин… А может, это для того, чтобы преодолеть смущение?..

— Не интересно? — осеклась Женя, заметив его улыбку.

— Очень даже интересно. И пожалуй, нет ничего удивительного.

— В чем?

— Ну если люди, даже вот при такой встрече, говорят про свои дела: у кого какие тревоги, беспокойства. Разве лучше рассуждать о посторонних вещах, о луне, о погоде? Ради фасона, что ли, ради моды?

— Но и о работе тоже ведь не обязательно…

— Нет, конечно. Когда больше узнают друг друга, когда за спиной есть хоть какое-то общее прошлое, то и тем для разговоров становится больше. Только, по-моему, и тогда люди в основном говорят о своих долах и заботах.

— Особенно это уместно где-нибудь на праздничном вечере…

— Смеетесь, Женя?

— Немножко. Я ведь сама о роботе-то начала. И уж до конца доведу. Пароход наш видите? Труба дымит?

— Есть чуть-чуть.

— Ничего, скоро сильней задымит, как только похолодает. И горячей воды у нас там будет сколько угодно. Любой температуры. Наш старый добрый «Юпитер» производит кипяток непрерывно и в большом количестве. Растворный узел им отапливается. Так что управлению механизации нужно только договориться с управлением техфлота — и проблема решится сама собой.

— Так просто?

— Было бы! — вздохнула Женя. — Эта идея еще летом возникла. Трудно даже сказать, кто сообразил первый: девочки наши или Алеша Тверцов в комсомольском штабе… Пошли к главному инженеру, к нашему Кореневу. Он полностью «за». А между механизацией и техфлотом давние нелады…

— Приказал бы Коренев.

— Нельзя. Пароход-то списанный, кочегарка сверх всяких норм работает. Скажет техфлот: можем дать столько пару и столько кипятку — и все. Не проверишь, не заставишь. Да и управление механизации особенно не торопится. Ему тогда подъезд к пароходу делать придется, магистраль подтягивать. А на какие средства? Не проще ли по-старому? В сто раз дороже, зато без хлопот.

— Это же чистейший бюрократизм!

— А формально не придерешься.

— Значит, все будет по-прежнему?

— Алеша сказал: на заседании штаба обсудим.

— Меня предупредите, когда заседание. Послушаю.

— Рада буду!

— Чему?

— Могучей поддержке со стороны Вооруженных Сил!

— Опять смеетесь?

— А вы бы хотели, чтобы прямо сказала: рада буду снова увидеть вас!

— Очень хотел бы, — серьезно ответил Олег.

11

На стройке — обеденный перерыв. С ближних объектов люди пешком потянулись в столовую, с дальних — везли на грузовиках, в автобусах. Главный инженер плавстройотряда Коренев прошел по первому этажу столовой, поднялся на второй — Алеши Тверцова не было. Однако Коренев не огорчился — посмотрел, чем рабочих кормят. И вообще ему нравилось само это здание, пока лучшее в бухте: очень светлое, с высокими потолками, с простой, изящной отделкой. Даже сейчас, при большом стечении народа, здесь не тесно.

По вечерам на первом этаже занимается самодеятельность, наверху банкеты бывают, свадьбы. Полезное здание и красивое. Первое из многих будущих.

Коренев приятельски похлопал шершавую стену: служи, мол, давай на радость трудящемуся человечеству!

Даже для много повидавшего на своем веку Коренева стройка в этой бухте была особая, с большим размахом, рассчитанная на многие годы. Он понимал: эти причалы, будущий город на берегу — самое серьезное его детище, главное дело всей его жизни. А здоровье уже начинало сдавать, уже не хватало сил работать по двадцать часов в сутки, как прежде. Поэтому с особым вниманием приглядывался он к тем молодым строителям, в которых угадывал своих продолжателей. И одним из таких, может быть, самым капитальным среди капитальных парней был Алеша Тверцов.

Приметил его главный инженер давно, еще в самом начале. Нет, не в самом… Первыми, если быть точным, сюда прибыли «южные ударники» — так они себя называли. Сто пятьдесят одесситов, николаевцев, крымчан. Они-то и начали готовить строительный полигон на берегу.

Веселые были ребята. Додумались снять с «Юпитера» якорь и втащить его на сопку. Сил-то сколько потратили… Они же оборудовали пятачок для танцев, дали ему красивое название «Каравелла» и развесили там фонарики, сработанные под старину.

Стройка, особенно вначале, оно ведь как бой. Чтобы захватить плацдарм, нужен порыв, стремительный бросок. Это одно. А другое — закрепиться на плацдарме, удержать его. Тут требуется упорство, кропотливый настойчивый труд. Без оркестров и без громких фраз — Коренов терпеть не мог болтовни, особенно похвальбы и обещаний. Ты не говори, не обязуйся — ты сделай. А среди южан говорунов было порядочно. Под натиском однообразно-суровых будней начали они нести большие «потери». Через несколько месяцев почти половина ребят возвратилась в родные пенаты. Лишь немногие перенесли первую зиму, теперь их больше десятка не насчитаешь, но зато этот десяток — надежный.

Закрепиться на плацдарме, расширить его сумели демобилизованные моряки, прибывшие по комсомольским путевкам прямо с боевых кораблей. Запестрела тогда стройка черными бушлатами, тельняшками, голубыми воротниками-гюйсами. Редко кто из моряков имел строительную специальность, обучались прямо на месте, в бригадах, но народ был крепкий, дружный, смекалистый. Коренев понял: эти смогут!

Что там говорить, невзгод было достаточно. Холода, бураны, туманы, слякоть — явления обычные, их в расчет не брали. В любую погоду шли моряки строить первые здания, прокладывать липли связи, формировать территорию будущих причалов, забивать сваи.

Случалось, дул ураганный ветер, бушевал шторм, ливни размывали дорогу — прекращалось всякое сообщение с внешним миром, с Большой землей. По нескольку суток- люди хлеба не видели. Но работали.

Выдались три месяца, когда для строителей не оказалось почти никаких дел. Снабженцы не сумели завезти материалы. Получали тогда ребята по тридцать — сорок рублей в месяц. На еду не хватало. Ездили моряки в районный центр, загоняли портсигары, зажигалки, выходные ботинки — у кого что имелось.

Между прочим, там, в районном центре, рабочие руки тоже требовались позарез — возводился крупнопанельный домостроительный комбинат. Сто пятьдесят рублей — как с куста. Но моряки не поддались соблазну. На комсомольском собрании, которое вел Алеша Тверцов, постановили и записали: «Кто покинет бухту в трудный период — считать дезертиром. С таким не здороваться, не переписываться, руки никогда не подавать». Инструктор райкома комсомола потом выговаривал Алеше за такую необычную резолюцию, а Коренев похвалил: по существу, без болтовни решили ребята!

Молодцы моряки! В буквальном смысле слова донашивали тогда последние брюки, в столовую ходили раз в день. Одну сигарету курили втроем. И все-таки выдержали. Капитальные парни!..

За грудами привозного щебня открылось аккуратное двухэтажное здание из светлого кирпича. Коренев усмехнулся — первый самостоятельный объект комплексной комсомольско-молодежной бригады Тверцова. Долгое время насчет «самостоятельности» Алеше не везло. Хорошая бригада — ее постоянно бросали в прорыв, доделывать, «доводить до ума» то, что не успели другие. Чаще всего — крыши. Куда ни глянь — крыши тверцовские. На механических мастерских, на материальном складе, на общежитии. Потом очистные сооружения, водоводы, теплотрасса. Ворчали ребята: нет полного удовлетворения. Хотели «свое» здание возвести полностью — от «нуля» до «ключа». Коренов добился: поручили им построить блок подсобных помещений на новом причале. Сооружение не ахти какое по размерам, зато нужное. Тут и пункт управления, оборудованный электроникой, и администрация разместятся. Стоять этому зданию долго.

Тверцова инженер увидел возле костра. По пояс голый, загоревший до черноты, Алеша пристраивал над огнем объемистый бак. Поздоровался, натянул рубашку. От загара, от огня лицо у него словно из темной меди, с резко отчеканенными чертами.

— Много работы осталось?

— На три дня.

— Комиссия не прицепится?

— Еще раз все проверяю.

— Ладно, дело к тебе есть.

Из дверного проема медведем вылез громадный парень в старой тельняшке, в широкополой ковбойской шляпе.

— Алеша, ты где?.. A-а, начальству докладываешь! — Парень стянул шляпу: — Здравия желаю, товарищ главный. Вы того, извините меня…

— За что?

— Бригадиру тоже перекусить надо. А то ног на потянет… Ты скоро, Тверцов?

— Не знаю, — вопросительно глянул тот на Коренева.

— Посочувствую голодному человеку, долго не задержу, — улыбнулся инженер.

— Иди, я сейчас! — крикнул Алеша.

Коренев положил руку на твердое плечо Тверцова, слегка притянул к себе:

— А дело вот какое. Ты ведь в политехнический собирался, на факультет промышленного и гражданского строительства, так я помню?

— Да, говорил.

— Есть мнение направить тебя в институт от стройки. На подготовительное отделение.

На лицо Алеши растерянность.

— А как же тут?

— Да уж ладно, перебьемся.

— А я?

Приезжать будешь. С дипломом сюда вернешься. Впрочем, на севере, на востоке строек много.

— Неожиданно все… Подумать-то можно?