Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 87)
Мисс Бишеллоу была красива: мягкий овал лица, каштановые волосы, собраны в прическу, похожую на волны, темно-синее платье и шляпка с кружевной вуалеткой ей шли, да и выглядели так, будто их купили вовсе не на взморье.
А еще она оказалась довольно разговорчивой особой. Мисс Бишеллоу забрасывала спутника вопросами и, не дожидаясь ответов, тут же заводила речь о погоде, о ценах на рыбу, о местной моде (в Моряцких кварталах была своя мода, подумать только!). Бёрджес почти всю дорогу молчал и лишь изредка вставлял: «Гм», «Хм», «Шакара» и «Очень интересно, мисс».
Оставив за спиной переулок и два квартала, они вышли на крошечное пространство между домами, которое, если верить вывеске, называлось «Площадь Трюм», но на деле напоминало двор-колодец. Здесь, у облепленной чайками статуи какого-то важного моряка с усами и бакенбардами и стоял экипаж мисс Бишеллоу – темно-синий «Трудс» старой модели.
– Позвольте я отвечу вам любезностью на любезность, мистер Бёрджес, – сказала Эдит Бишеллоу, кивнув на экипаж.
– Слишком много любезности, – пробурчал Бёрджес, не понимая, что она имеет в виду.
– Я просто обязана вас подвезти!
– Что вы! Не нужно… Мне недалеко…
– Это не обсуждается! Вы же не хотите нанести мне смертельное оскорбление своим отказом?
Она открыла дверцу и довольно элегантно умостилась на заднее сиденье. Бёрджес продолжал топтаться у экипажа, но тут из салона высунулась ручка в кружевной перчатке и пальчиком поманила его внутрь. С тяжким вздохом забравшись в «Трудс», Бёрджес закрыл дверцу.
Спереди, за рычагами и на соседнем месте, уже сидели двое обладателей… полосатых сине-белых шарфов.
– Трогай, Бёрк! – велела мисс Бишеллоу, и экипаж, качнувшись, отправился в путь.
Девушка принялась щебетать о том, как рада компании Бёрджеса, но тот, не обладая выдержкой и терпением, решил раскрыть карты и потребовать ответов.
Он не был дураком, так как в последнее время думал за двоих, и еще там, в переулке, понял, что все это, как говорит Бэнкс, «воняет тухлятиной»: взгляд, брошенный на мисс Бишеллоу одним из якобы напавших на нее якобы проходимцев, когда она просила Бёрджеса отделать их как следует, выдал, что они знакомы. Слишком хорошо знакомы как для случайной встречи в темном переулке. Ему стало любопытно, что здесь творится и к чему приведет весь этот…
– Спектакль, мисс Бишеллоу, – хмуро сказал Бёрджес. – Зачем он был нужен?
– Вы о чем? Какой еще?..
– Мисс Бишеллоу.
– Ладно! Вы меня раскусили! – Она опустила голову и трагично захлопала ресницами. На ее щеках появился легкий наигранный румянец. – Понимаете ли, мистер Бёрджес, я вас увидела этим утром, и вы сразу же привлекли мое внимание. Я узнала вас!
– Узнали?
– Сплетни быстро расходятся по взморью. Их разносят чайки. Здесь уже все знают о невероятном ночном сражении у гостиницы «Плакса». В Кварталах ходят разговоры о храбром чужаке, который в одиночку совладал с целой сотней злобных матросов, спас гостиницу от разграбления и заодно очаровал всех дам в округе.
Бёрджес поморщился.
– Не в одиночку. И матросов было всего лишь…
– Не отрицайте, мне все известно! И я желала лично убедиться, что слухи не врут, но я не ожидала, что вы намного более великолепны, чем говорят. Вы так непохожи на местный никчемный сброд!
Слуги мисс Бишеллоу что-то приглушенно заворчали, но она не обратила на это внимания.
– Нечасто в наши воды заплывает столь представительная рыбка, знаете ли. Я хотела подойти и представиться, но, понимаете, мистер Бёрджес, я слишком скромна для этого.
Бёрджес промолчал – Эдит Бишеллоу к скромности имела такое же отношение, как дворовой пес к партии в бридж.
– Прошу прощения за этот спектакль, – добавила девушка.
– Кажется, вам нужно просить прощения у ваших людей, ведь это им досталось.
– Переживут, – безразлично махнула рукой мисс Бишеллоу. – К слову, о спектакле, мистер Бёрджес. Прежде, чем разыграть мою милую невинную пьеску, я поузнавала о вас в Кварталах. Мне сказали, что чужак, прибывший на наш берег, ищет Удильщика.
Бёрджес напрягся. Мисс Бишеллоу продолжала:
– Вы были на Длинном причале, заглядывали в рыбацкую лавку, ходили к этой грымзе Пиммерсби. Но я знаю, что вы так и не нашли то, что ищете. Разумеется, вы не могли найти Удильщика – откуда этим грязным угрям знать о нем, верно? Никчемные, лишенные вкуса личности.
– Вы знаете Удильщика? – пытаясь скрыть волнение, спросил Бёрджес.
Мисс Бишеллоу улыбнулась.
– Пока нет, но сегодня вечером узнаю. И вы тоже. Вместе со мной. Я уже обо всем позаботилась.
– О чем вы, мисс?
Эдит Бишеллоу достала из-под манжеты две прямоугольные синие бумажки, которые оказались…
– Это что, театральные билеты?
Мисс Бишеллоу со счастливым видом кивнула:
– Пьеса «Свет фонаря», кошмарная городская легенда оживает на сцене ровно в полночь. Театр-варьете «Форр» ждет нас с вами этой ночью.
– Пье-е-еса? – разочарованно протянул Бёрджес – а ведь на какой-то миг он и правда поверил, что эта странная мисс знает, как найти Удильщика.
– Мы с вами идем в театр, мистер Бёрджес, и это не обсуждается, – твердо проговорила Эдит Бишеллоу. – Вы не можете мне отказать, потому что мне не отказывают, верно, Бёрк? Верно, Уорри?
– Верно, мисс Бишеллоу, – грустным хором отозвались оба типа в полосатых шарфах.
– Я заеду к вам в гостиницу за полчаса до полуночи.
Экипаж остановился у гостиницы. Бёрджес вышел и, мисс Бишеллоу сказала на прощание:
– Уверена, вы меня не разочаруете, мистер Бёрджес. Поскольку, да будет вам известно, разочарованная женщина страшнее сотни злобных матросов.
«Трудс» укатил в облаке пара и темно-красного дыма, и Бёрджес с тоской проводил его взглядом.
– Вы ступили на шаткий причал, мистер Бёрджес, – раздался голос хозяйки гостиницы, и Бёрджес обернулся.
У двери стояли мадам Бджиллинг и мистер Пинсли. Старик был снова одет, в руке он держал молоток и гвоздь – кажется, Пинсли собирался повесить сорванную ночью ставню.
Хозяйка гостиницы курила трубку и хмуро глядела на постояльца.
– Вы о чем, мэм?
– Держитесь подальше от Эдит Бишеллоу. Она – взбалмошная зубастая мурена и хуже всего, что ее отец – это Адмирал.
– Адмирал? Я слышал о нем.
– Конечно, слышали. Адмирал заправляет на берегу. Здесь ничего не обходится без его участия. И он терпеть не может тех, на кого обращает свое плотоядное внимание его дочурка. Каждого из ее предыдущих ухажеров сунули в мешок и сбросили в море на съедение крабам.
– Хорошо, что я никакой не ухажер, а значит, мне ничего не грозит, – возразил Бёрджес. – Вы ведь знаете мою историю, мадам Бджиллинг.
– Крабы, мистер Бёрджес. Крабы, крабы, крабы…
***
Ночью поднялся ветер. Он нес с моря пыль, и ползающие по воздуху клочья пытались пролезть в окно четырнадцатого номера, но ставни были закрыты, и пыль царапала их, шурша и нагоняя мрачные мысли.
Кенгуриан Бёрджес лежал в кровати и размышлял о том, что узнал.
Дело сдвинулось с мертвой точки. Удильщик был найден. Пока что, правда, не он сам, но Бёрджес уже выяснил, кто он такой.
Кто мог подумать, что именно поход в этот дурацкий театр вместе с невыносимой Эдит Бишеллоу поможет расследованию.
Бёрджес вернулся мыслями в театр – вернее в его полупустой, похожий на старый чердак зал. Он буквально не мог найти себе места в ложе для важных персон и все пытался понять, как именно там положено лежать. Но, видимо, два кресла с выщербленным лаком и заплатками на обивке, призванными скрыть дыры от моли, не были для этого предназначены.
Наконец он уселся и тут пожалел, что при нем нет свернутой в трубочку газеты, поскольку нечем было отбиваться от решившей воспользоваться уединенным местоположением ложи слюнявой мухи по имени Эдит Бишеллоу.
Свет в зале погас, заиграла музыка и началось представление. Когда подняли занавес, Бёрджесу предстали декорации, в которых смутно угадывались Моряцкие кварталы. А потом началось страшное – актеры запели. Но и это еще ничего – а вот когда они затанцевали…
«Еще и танцы – я этого не переживу!» – подумал Бёрджес.