Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 88)
Пьеса рассказывала о семействе рыбака, которое жило так бедно и голодно, что денег хватало лишь на выпивку главе, собственно, семейства. Злобный рыбак колотил женушку и маленького сына, которого отчего-то играл загримированный карлик. За любую провинность им доставалось, а они вместо того, чтобы дождаться, когда он заснет, оплести его сетью и сбросить в море, грустно пели о том, как им тяжко живется, и еще грустнее танцевали. Потом рыбак возвращался и снова их колотил – уже за то, что они не работали, а пели и танцевали.
Жизнь его жены и сына была полна трагизма, глупых песен и танцев, и Бёрджес все надеялся, что они наконец возьмутся за голову, достанут где-то револьвер и пристрелят его, как бешеного пса. Но сцена смеялась сценой, завывания сменялись выкидыванием коленец, и все оставалось неизменным.
А потом свет ненадолго погас. За это время кто-то топал по сцене, раздавались стук, скрежет и кто-то довольно громко выругался, когда очередную декорацию поставили ему на ногу.
Зажегся прожектор, и Бёрджес увидел, что на сцене теперь море – несколько рядов фанерных, грубо размалеванных волн, которые театралы за кулисами тянули из стороны в сторону, имитируя шторм. Грянул гром, сверкнула молния, а затем… появился он.
Бёрджес вскочил на ноги и взволнованно схватился за ограждение ложи.
Меж волнами появилась высокая фигура в плаще с пелериной и в черной маске, скрывающей всю голову, из макушки человека торчал длинный изогнутый крюк с фонарем. Фонарь мигнул и загорелся ярко-ярко.
Удильщик!
Мисс Бишеллоу, раздраженная тем, что Бёрджес заслонил ей обзор, велела ему сесть на место, и он тяжело опустился в кресло, не сводя взгляда со сцены.
Удильщик прошел меж волнами туда-обратно и затянул песню, в которой представился и рассказал о том, что он – вовсе не человек, а страшное порождение моря и шторма. Дух, пробуждающийся лишь когда слышит детский плач, и обретающий плоть лишь на мгновение – чтобы принести воздаяние жестоким людям.
Общий свет снова погас, вокруг Удильщика начали менять декорации. Рабочие сцены делали это недостаточно быстро, поскольку он снова повторил последний куплет. А затем еще раз и еще…
Наконец свет зажегся, и зрителям снова предстал дом рыбака. Жены его нигде не было видно, сам рыбак покачивался в гамаке и храпел с бутылкой в руке, а ребенок сидел у окна и плакал. В очередной грустной песне он молил, чтобы кто-то пришел и спас его. И кто-то пришел.
Раздался стук в дверь, она распахнулась, и Удильщик проник в дом. Он перерубил ножом один из узлов на гамаке, и рыбак свалился на пол. Проснувшись, глава семейства возопил и уже сжал кулаки, чтобы напасть на незваного гостя, но Удильщик зажег свой фонарь, и тот застыл.
Удильщик развернулся и покинул дом, а рыбак, как лунатик, потопал за ним. Мстительный дух завел его в море, и рыбак, ко всеобщей радости, утонул.
Началось второе действие. В нем были новый дом и новое семейство – на этот раз злобной швеи. Она измывалась над своей дочерью, которую играл все тот же карлик, но в другом парике. Несмотря на глупые косички, изображал девочку он неплохо. События разворачивались предсказуемо: швея била дочь, та плакала и танцевала, жаловалась на мать, и в итоге снова явился Удильщик. Он зажег фонарь и завел швею в море.
В третьем действии сюжет несколько изменился. В нем появились констебли. Они искали Удильщика и почему-то расхаживали повсюду с висельной петлей, используя ее, как собаку-ищейку, и приговаривая: «Петля найдет свою шею». Повсюду висели плакаты с изображением Удильщика, постоянно из разных окон вылезал судья в парике и повышал сумму вознаграждения за поимку убийцы. Но Удильщик был неуловим. Он завлекал в море все больше злобных родителей, а продавцы плеток и тростей для наказаний хныкали о том, что почти разорились.
Закончилось все тем, что толпа разъяренных горожан отправилась на охоту за Удильщиком. Они подкараулили его и принялись в него стрелять, но пули его не брали. И тогда он зажег фонарь. На этот раз вместо того, чтобы топить их, он пригрозил, что явится за каждым, кто будет бить своего ребенка, и исчез. Испуганные взрослые очнулись и разбрелись по домам, выбрасывая плетки и трости, а счастливые дети (в лице карлика и нескольких стоящих на коленях актеров) затянули песню о том, что ужасные времена побоев остались в прошлом и теперь у них появился защитник, который ни за что не даст их в обиду.
На этом пьеса закончилась.
Зажгли свет, и актеры вышли на поклон. Благодарные зрители отцедили им немного аплодисментов, после чего начали расходиться. Актеры потянулись за кулисы.
Бёрджес ждать не стал и бросился к выходу из ложи. Недоумевая, Эдит Бишеллоу поспешила за ним.
– Куда вы?! – стараясь не отставать, спрашивала она, на что Бёрджес ответил, что должен схватить Удильщика, пока тот не ускользнул.
Торопился он, впрочем, напрасно. Актер, сыгравший главную роль, никуда ускользать не спешил и устроился в своей гримерке вместе с карликом, где они решили скрасить ночь бутылочкой какой-то лиловой дряни из приплюснутой бутылки.
Там его Бёрджес и мисс Бишеллоу и обнаружили. Карлик был выставлен вон, дверь заперли на ключ, и начался допрос, к которому Бёрджес решил подойти со всем возможным пристрастием. На какое-то время он вновь стал собой – опытным в таких делах Хмырром Хоппером.
По всей видимости, слегка заразившись театральностью от актеров, он принял угрожающую позу и пробасил:
– Наконец, ты попал ко мне в руки, неуловимый Удильщик!
Актер, игравший Удильщика, совсем растерялся. Под маской обнаружилось лицо очевидного простофили: круглое и слегка поплывшее, расширенные от страха серые глаза часто моргали, от ежесекундного сглатывания дряблая шейка мелко дрожала. Он переводил недоуменный взгляд с Бёрджеса на весьма заинтересованную разворачивающейся у нее на глазах новой пьеской мисс Бишеллоу.
– Я не понимаю, чем вызвал ваш гнев, сэр, – промямлил Удильщик. – Вам не понравился спектакль?
– Не понравился, – ответил Бёрджес. – Но речь не о том. Я пришел не из-за пьесы. Меня интересует Няня. И ты мне все о ней расскажешь: кто она, откуда прибыла в Габен, что вас связывает, кого она ищет, что за тварь она с собой приволокла сюда.
– Я не…
– Только вякни, что ничего не знаешь. Я не в настроении шутить – слишком долго я за тобой гонялся.
– За мной?! Но я ведь ничего не сделал! Или… – Он вдруг побелел. – Вас послала Мальвина?
– Что еще за, пропади ты пропадом, Мальвина?
– Мадам де Блуа, хозяйка «Театра Мальвины де Блуа» из Сонн.
– Что за вздор?! Зачем ей меня за тобой посылать?
– Я сделал кое-что… гм…
– Подробнее!
Удильщик покраснел и сконфуженно опустил глаза.
– Чтобы получить роль в ее новой пьесе, я столкнул с лестницы ведущего актера мистера Гобигерра. Он сломал ногу, и я уже почти получил его роль, но мадам все узнала и мне пришлось сбежать. Но, видимо, вы здесь не из-за этого…
– Не из-за этого. А из-за убийств в Тремпл-Толл и прочих неприятных вещей.
– Убийств! – воскликнул Удильщик. – Я никого не убивал. Мистер Гобигерр просто сломал ногу!
– Ты не убивал. Убивала Няня и ее мерзкие заморыши.
– Какая няня?
– Хватит юлить! Тебя видели чуть больше недели назад. Ты пришел в гостиницу «Плакса», встретился с Няней и проводил ее до середины моста Ржавых Скрепок.
– Но я никогда не был в гостинице «Плакса»!
Бёрджес повернулся к Эдит Бишеллоу.
– Мисс, тут у нас несговорчивый типчик, боюсь, мне придется развязать ему язык. Это будет неприятное зрелище. Вы не обождете в коридоре?
– Еще чего! Я останусь и с удовольствием понаблюдаю!
Удильщик затрясся и сцепил кисти рук.
– Не надо развязывать мне язык! Я сам расскажу все, что вы хотите!
– Начнем с имени.
– Джефф Т. Бёрнам. Актер. В третьем поколении. Амплуа: лирические персонажи второго плана. Амбиции: исполнение главных ролей.
– Плевать на твои амбиции, Бёрнам. Что там с Няней? Ты должен был ее встретить в «Плаксе» и?..
– Повторяю: я никогда не был в «Плаксе». Я всего три дня как оказался во Фли. Неделю назад я был в Сонн и участвовал в пьесе «Ветер из страны ворон» на сцене мадам де Блуа. Это могут подтвердить.
– Кто?
– Труппа. Зрители.
Бёрджес начал закипать. Он уже понимал, что снова уткнулся в тупик. Этот Удильщик – не Удильщик. Проклятье, а ведь были такие надежды. Но крошечный шанс все еще оставался…
– «Свет фонаря» – сегодня ведь не премьера?
– Нет, пьеса идет давно. Насколько мне известно, она в репертуаре театра «Ффор» уже пару лет.
– Кто играл Удильщика до тебя?
– Мистер Ходжин, прошлая звезда этого театра.
В допрос вклинилась мисс Бишеллоу:
– Вряд ли Ходжин – тот, кто вам нужен, мистер Бёрджес. Старик умер в прошлом месяце.
Бёрджес глухо зарычал.
– Если этот пройдоха неделю назад был в Сонн, а старик Ходжин умер задолго до этого, то кто же тогда приходил в гостиницу «Плакса»?
Мисс Бишеллоу и мистер Бёрнам переглянулись.