Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 49)
Умом Джаспер понимал, что здесь нет ничего страшного или хотя бы таинственного, но, осматривая брошенные вещи, запыленную мебель и покинутые интерьеры, его не отпускала мысль, что все эти люди – те, кто жил здесь, – как будто просто отправились в поездку и не вернулись. Или умерли одновременно. Что бы в «Чайноботтам» на самом деле ни произошло, Джаспер был уверен: это нечто зловещее, ведь не зря же название дома появилось на чистильном шкафу, в котором был найден труп констебля. А тот, кто подбросил записку с угрозой, явно намекал на ворона с банковской печати.
«Кто же отправил записку? – думал Джаспер. – Если это был мистер Блохх, то почему он хочет нам помешать? Как он связан с “Чайноботтам”? Кто-то отсюда был его клиентом и нанял его, чтобы придумать какой-то план?..»
Джаспер и Винки поднялись на третий этаж.
Здесь было больше дверей, и этот коридор казался существенно мрачнее – все из-за рыб и прочих морских существ, которые стояли на полках: они скалились длинными острыми зубами и топорщились шипами, их вытянутые тела змеились, в мутных остекленевших глазах навсегда застыла злоба. Джаспер про себя назвал это место Коридором Пастей. Даже в виде чучел все эти рыбы выглядели жутко, а если встретить таких вживую? Страшно просто представить…
В коридоре было холодно – почти как на улице, и Джаспер быстро понял, почему: по этажу разгуливал сквозняк – появиться он мог здесь лишь из одного-единственного места.
Джаспер кивнул Винки на приоткрытую дверь в конце коридора, и они направились к ней, провожаемые десятками незрячих рыбьих глаз, в любой момент ожидая, что пасти одна за другой вот-вот начнут захлопываться.
У двери было намного холоднее – где-то неподалеку заунывно подвывал ветер. Взявшись за ручку, Джаспер потянул дверь на себя и, увидев комнату, вдруг застыл. Это произошло так внезапно, что Винки даже испугался. Осторожно коснувшись локтя друга, он прошептал:
– Что случилось?
Джаспер повернул к нему голову. Его глаза блестели.
– Это оно, Винки, – дрожащим голосом сказал он. – Я наконец попал сюда. Я так давно об этом мечтал – и вот я здесь.
– Что? Где «здесь»?
– На месте преступления.
Винки распахнул рот.
– Какого еще преступления?
– Пока не знаю. Но я уверен, что оно здесь произошло.
В голове у Джаспера появился дядюшка – важно соединив кончики пальцев, он сказал: «Ты торопишься с выводами, Джаспер. И пытаешься выдавать желаемое за дей…».
Воображаемый дядюшка не договорил, потому что Джаспер захлопнул перед ним воображаемую дверь. Нет уж, он не позволит ему портить свое расследование.
В тупике третьего этажа особняка «Чайноботтам» располагался кабинет. И если в остальных частях дома, несмотря на запустение, сохранялось хоть какое-то подобие порядка, то здесь явно забыли или не успели прибраться.
– Винки, старайся ничего не трогать, наступай на пол осторожно и смотри под ноги. Не хотелось бы испортить улики…
Винки, пока ничего не понимая, кивнул. Джаспер достал из кармана блокнот, карандашик и лупу и взялся за осмотр «места преступления».
Прямо у двери поперек прохода лежали напольные часы с покосившейся дверцей и вывороченной дырой на месте циферблата. Сам циферблат лежал тут же, в осколках стекла.
Склонившись над часами, Джаспер лихорадочно закарябал в блокноте, а потом кивнул другу. По очереди переступив часы, они вошли в кабинет.
Ветер задувал через разбитое окно. И через него же в помещение нанесло листьев из сада. Большая часть ковра под окном вся пропиталась влагой, и когда Джаспер наступил на него, тот чавкнул под его ногой.
У окна стоял большой письменный стол, с выдвинутыми пустыми ящиками. На боку лежала перевернутая чернильница, а ее давно высохшее содержимое оставило на синем крепе обивки уродливое черное пятно. Рядом на полу застыло перевернутое кресло.
Джаспер многозначительно хмыкнул, указав на него карандашиком, но Винки ничего не понял.
Помимо стола, в кабинете были: шкаф с резными дверцами, когтистыми ножками и завитками на дверцах (также, как стол и шкафы в конторе, пустой), камин и корабль в бутылке на каминной полке. Над камином висела картина, на которой, сдвинув брови, хмурился господин со старомодной прической (двумя подвитыми буклями по обе стороны широкой, чуть приплюснутой головы), с объемистыми бакенбардами и моноклем в правом глазу. Выглядел этот господин ровно так, как и должен был выглядеть, в понимании Джаспера, человек, обладающий собственным портретом: чванливо, высокомерно и невероятно носозадранно. Внизу на ленте была подпись:
– Думаю, перед нами хозяин этого кабинета. А может, и всего дома.
– А может, это не он сам, а его… не знаю, папа? – предположил Винки.
– Нет уж, очень странно. Зачем вешать портрет папы в своем кабинете? Это как если бы я у себя в комнате держал портрет дядюшки. Хотя, думаю, он был бы не против, если бы не ненавидел портреты, считая их признаком… как он там говорил?.. чрезмерно расфуфыренного самолюбования.
– У моего… – Винки запнулся, – у моего папы в кабинете висели портреты всех джентльменов из рода Килгроув. Там все было завешано этими портретами. Я мало что помню о старом доме, но зато помню, как они страшно на меня глядели. Папа гордился этими портретами, а особенно самым старым и страшным – с основателем рода Килгроув. Папа часто говорил о нем. Этот старик знал еще самого первого аптекаря Лемони.
Джаспер почесал карандашом кончик носа. Он вспомнил одно из любимых дядюшкиных выражений, которое тот часто повторял, когда они раскрывали тайны. Тот говорил: «Выскажу предположение», что всегда раздражало Джаспера, ведь все и так было понятно.
– Выскажу предположение, – сказал он, – что здесь все же висит портрет хозяина. Портрет ведь один.
Винки, подумав, кивнул, и Джаспер переписал имя с портрета в блокнот, после чего склонился над полом у камина – там были разбросаны отсыревшие спички, часть из них была сломана. Тут же лежал и спичечный коробок.
Изучив спички через лупу и даже пересчитав их, Джаспер сделал пару пометок в блокноте и заглянул в камин.Угли и тонко наколотые щепки были свежими – в том смысле, что их насыпали, но так и не подожгли. У каминной решетки в углу что-то лежало, и Джаспер сразу понял, что к растопке этот предмет не имеет ни малейшего отношения.
– Хм! Кажется, у нас есть первая улика!
Джаспер достал кончиками пальцев смятую бумажку. Она вся была в золе и копоти, но единственную надпись на ней удалось разобрать. Посередине стоял символ, который он сперва принял за большую черную букву «Ж»:
)•(
Странный символ не был ни написан, ни напечатан, а скорее нарисован.
– Что бы это могло значить? – задумчиво проговорил он.
– Просто закорючка?
Джаспер покачал головой.
– Нет, это что-то важное. Просто так ничего не значащие бумажки в каминах не оказываются. Давай продолжим искать – может, где-то еще отыщется что-то странное…
Винки направился к шкафу, а Джаспер, спрятав таинственную бумажку в блокнот, встал на цыпочки, пытаясь рассмотреть то, что стояло на каминной полке. Упомянутый корабль в бутылке интереса у него не вызвал, кроме неизменно посещавшего его вопроса, когда он видел подобные штуковины: и как их, спрашивается засовывают внутрь? На всякий случай Джаспер переписал в блокнот с небольшого шильдика название корабля:
– Что-то нашел? – спросил Джаспер.
Винки ответил отрицательно, и они подошли к столу. Здесь ничего особо интересного не наблюдалось – лишь пятно чернил при ближайшем рассмотрении показалось Джасперу каким-то странным, но почти сразу он понял, что с ним не так: оно впиталось в обивку стола таким образом, как будто растеклось вокруг чего-то прямоугольного – видимо, там лежала то ли тетрадь, то ли книга, и чернильницу перевернули прямо на нее.
– Почему ты решил, что здесь место преступления? – спросил Винки. – Пока что мы не нашли ничего подозрительного.
Джаспер считал иначе: в кабинете буквально все провоняло подозрительностью.
– Перевернутое кресло, часы у входа, чернильница, – пояснил он. – Все это очень похоже на «следы борьбы» – так это называется в книжках про сыщиков, но есть еще кое-что. – Джаспер указал на окно. – Стекло разбито, но на полу почти нет осколков. Как будто его разбили изнутри.
Винки предсказуемо нахмурился.
– Может, его просто разбили, а осколки убрали?
– Убрали осколки и даже не подняли кресло?
Джаспер раздраженно сморщил нос. Он и сам понимал, что окно могло быть разбито по какой угодно причине и не иметь связи с преступлением, если преступление вообще здесь произошло. Но он чувствовал, что все это не просто так и каждый предмет в кабинете – это деталь общей картины.
«А может, мне и правда просто слишком хотелось, чтобы здесь было что-нибудь эдакое? – подумал Джаспер. – Я просто поторопился с выводами?»
– Давай поищем еще, – неуверенно предложил он, чувствуя себя невероятно глупо. – Здесь должны быть улики… Просто обязаны…
Они продолжили поиски, обшарили ковер вокруг стола. Джаспер водил над ним лупой, проверяя дюйм за дюймом, изучил даже бахрому, надеясь, может, в ней что-нибудь зацепилось. Так ничего и не отыскав, он подошел к окну и оглядел его – рама была заперта, а щеколда – Джаспер ее подергал – вросла в паз и даже не подумала сдвигаться.