Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 48)
За оградой по тротуару шли какие-то дамы, прошуршал колесами велоцикл разносчика из лавки, на миг показалась и исчезла фуражка почтальона. Никто, казалось, не следил…
Напомнив себе об осторожности, Джаспер… тут же о ней забыл, стоило им подойти к особняку.
Это был один из самых жутких домов, которые он видел в своей жизни. Племянника доктора Доу посетило странное ощущение: как будто здесь был пожар, но ничего не сгорело. Черные стены, черепица, как будто вытесанная из угля, громоздкие эркеры, застекленные витражами – из-за пыли казалось, что они собраны из осколков стекла различных оттенков серого. Парадный вход тонул в полутьме ниши крыльца, по обе стороны от него стояли подпирающие козырек деревянные колонны.
– Я только одного не могу понять, – негромко проговорил Джаспер. – Где черные вороны? Здесь очень не хватает черных воронов. Если бы мы были в каком-нибудь выпуске «Ужасов-за-пенни», ими тут бы все кишмя кишело.
– Думаю, вороны боятся этого места, – шепотом отозвался Винки. – Тут и без них… бр-р-р…
Поднявшись по лесенке, они подошли к двери и недоуменно переглянулись. По крайней мере один ворон здесь все же был.
На замке стояла большая кованая печать с изображением черной птицы с золотой монетой в клюве и надписью
– Подтяжечки мои! – Джаспер едва не присвистнул, но вовремя себя одернул: поблизости вроде бы никого не было, но рисковать и привлекать внимание в любом случае не стоило.
– Тут что, тоже банк? – спросил Винки.
– Нет, этот дом принадлежал каким-то людям, но банк забрал его за долги. Наверное, хозяева разорились и…
И тут его осенило.
– Ворон! – Он потыкал пальцем в печать.
– Ну да, – кивнул Винки. – Это же банковский знак. Еще он на пенсах и фунтах есть.
– Да нет же! Я не о том. Записка с угрозой. Помнишь, что там говорилось?
– И что будем делать?
– Как что? Конечно же, выясним, что за тайну хранит Ворон.
– Но тут заперто. – Винки покосился на бронзовый дверной молоток в виде якоря. – Не будем же мы стучать…
– Нет уж, стучать мы точно не будем. Обойдем дом кругом – поищем, как забраться внутрь.
Джаспер потер руки от предвкушения, а Винки сглотнул вставший в горле ком. Лезть в этот жуткий дом ему совсем не хотелось…
…Звякнуло стекло. Осколки посыпались на землю, и Винки с Джаспером застыли, боясь шелохнуться. Эхо пронеслось по саду и, казалось, долетело до площади Неми-Дрё, где его услышали все городские констебли.
Тем не менее время шло, ни в саду, ни в доме ничего не происходило, и мальчишки осмелели, решив, что все сработало, как они и задумали.
Впрочем, разбить окно над дверью черного хода – это было только полдела. Впереди их ждало самое сложное.
Джаспер кивнул Винки, и тот, выбравшись из-за дерева, за которым они прятались, ловко вскарабкался по кривому водостоку на кованый козырек и принялся вытаскивать из рамы оставшиеся в ней осколки. Джаспер последовал за ним.
Оказался на козырьке он, когда приятель уже полностью очистил раму.
– Кажется, там был кораблик, – с сожалением сказал Винки, отшвырнув прочь последний осколок разбитого витража.
– Да, очень грустно, – согласился Джаспер. – Но иначе мы в дом не попадем.
Они заглянули в проем: небольшая прихожая, от нее в темноту ползет коридор.
– Видишь вешалку? Можно за нее зацепиться. За газовый рожок не хватайся – он может оторваться.
Винки вздохнул и полез в проем.
Окно было крошечным. Маленький работник станции кебов проник через него с легкостью, а Джасперу пришлось втянуть живот и при этом как следует поелозить.
Спрыгнув вниз на пыльный круглый коврик, Джаспер отряхнулся и прислушался – по-прежнему тихо.
Крадучись, они с Винки двинулись по коридору попутно заглядывая за двери, которые в него выходили. Там были: кухня, прачечная и, судя по скромной обстановке, две комнаты для слуг. Все здесь, хоть и было пропитано старостью, выглядело так, словно хозяева и их домочадцы покинули это место не так давно.
Добравшись до конца коридора, Джаспер и Винки осторожно выглянули.
Им предстал довольно просторный холл. Свет в него проникал через окно над дверью – он был серым, зыбким и вместе с пылью, которая здесь все покрывала тонкой ровной поволокой, делал помещение похожим на фотографию в старой газете. Кадр, созданный фотографом-временем, будто показывал не настоящее, а прошлое. И это прошлое явно не желало, чтобы его нарушали прикосновением.
Тем не менее никаких ужасов здесь не наблюдалось – снаружи особняк казался намного страшнее. Внутри же это место еще сохранило отпечатки былой роскоши: стены обшиты панелями из темного дерева, которые дополняют узорчатые обои, на плиточном полу лежат ковры, даже мебель осталась.
В центре холла стоял круглый столик, который украшало большое чучело осьминога. Видимо, прежде оно первым встречало гостей. Не осмотреть его поближе, было бы упущением, и мальчишки подошли к столику.
Вблизи осьминог выглядел еще более впечатляющим: здоровенная раздутая голова, некоторые щупальца застыли, вздернутые, как будто приготовились кого-то хватать, другие сползали со столика и опускались на пол. На табличке, стоявшей у чучела, была гравировка:
«Вот бы и у меня дома было такое страшилище, – подумал Джаспер. – Оно бы заметно оживило гостиную… Хотя дядюшка принял бы идею разместить чучело в гостиной, только если бы я умер, и он сделал чучело из меня…»
И тут же спросил себя: «Это было бы так в его духе, согласен?»
Джаспер осознал, что эта мысль принадлежала не ему, и по спине пробежал холодок.
«Что?» – задал он себе вопрос, больше всего опасаясь, что получит на него ответ. Ответа не было, но губы неожиданно сложились в ехидной ухмылке.
– Жуткий семиног, – сказал Винки, и его голос вырвал Джаспера из оцепенения. Пугающие мысли и ощущения исчезли из головы, словно выбежали за дверь.
– Он – осьминог. Их так зовут, потому что у них восемь щупалец.
– Но у этого их всего семь.
Джаспер пересчитал и кивнул.
– Пусть будет семиног. В любом случае, кроме него, здесь, кажется, никого нет, – сказал он с легким разочарованием в голосе.
Винки так и не понял, кого Джаспер надеялся встретить в особняке. Сам он испытывал облегчение: больше всего маленький работник станции кебов боялся обнаружить здесь убийц, заговорщиков или… Сэмми.
Оставив столик с засушенным семиногом, Джаспер и Винки направились в глубину холла, где располагалась дубовая лестница с резными балясинами и завитками на перилах в виде морских волн. Рядом с ней темнела дверь с какой-то табличкой.
Когда они подошли, Джаспер стер манжетой пыль с таблички:
–
Он повернул ручку. Дверь покачнулась и открылась.
Контора эта оказалась вовсе не такой, как Джаспер ожидал, и его опасения тут же развеялись: скучным это место не выглядело. Помещение чем-то напоминало крошечный театр – столы стояли по кругу, некоторые нависали над другими на вторых и даже третьих ярусах – к ним вели лесенки. Вдоль стен выстроились шкафы, разделенные на секции, – они пустовали: видимо, люди из банка вывезли все документы прежде, чем опечатать дом. Самым примечательным здесь был стоявший в центре конторы здоровенный латунный глобус. Рядом с ним высилась стойка, с которой свисал колокол. Джаспер едва себя сдержал, чтобы не позвонить в него.
– У меня ощущение, что эта контора как-то связана с путешествиями, – сказал он. – Помнишь дверной молоток в виде якоря? А тут еще эти глобус с колоколом. Вот бы узнать, чем здесь занимались.
– Может, наверху что-то обнаружится…
Покинув контору, они нырнули в темноту лестницы. Ступени скрипели под ногами, и даже неразличимого цвета ковер не мог скрыть звук шагов.
Второй этаж пах затхлостью, но мысль о путешествиях, посетившая Джаспера в конторе, лишь укрепилась. На стенах висели полки со всевозможными чучелами рыб, кораллами, морскими ракушками и неясного назначения латунными приборами. Среди всех этих диковинок выделялась занимавшая значительную часть стены карта в раме. Джаспер, обожавший всякие карты и тут же нашел на ней свои любимые места: Кейкут, Хартум, Змеиную широту и Джин-Панг; по краям карту окаймляла белая дымчатая полоса – неизведанные земли и моря. В центр был вмонтирован круглый прибор, отдаленно похожий на компас, но с пятью стрелками.
– Идем? – тихо спросил Винки – он никакой страсти к «рисункам дальних стран» не испытывал и не понимал, отчего они так долго здесь топчутся.
В коридор выходило четыре двери. Две из них с табличками