Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 36)
– Сейчас, мэм, я попробую…
Джеймс быстро подошел к двери и просунул в замочную скважину один из ключей на связке. Тот не подошел. Джеймс попробовал другой. Итог был таким же. Перепробовав все ключи, Джеймс закусил губу.
– Не подходит ни один, – сказал он. – Наверное, нужный ключ у Лемюэля.
– Что же делать?! – Миссис Лемони застонала. – Он ни за что вам его не отдаст…
И тут Джеймс услышал. Он приподнял верхний краешек правого уха, и до него донеслось отчетливое: «Подумать только! Я столько проспала…»
Мадам Клопп проснулась!
– Миссис Лемони, я должен идти. Если меня здесь поймают…
– Найдите Терренса, – прозвучало из-за двери. – Он что-то придумает! Передайте ему все, что я говорила. Скажите ему, что я люблю его и что только он способен мне помочь…
Джеймс кивнул и бросился бежать.
Часы пробили половину седьмого. Стемнело. За окном туман окончательно поглотил улицу Слив, скрыв даже фонари, – лишь редкие рыжие кляксы пока еще в нем проглядывали. Если верить погодной сводке, уже вот-вот должен был начаться шквал.
По коридору, ворча о том, что этот туман нарушил все ее планы, прошла мадам Клопп.
Вроде бы пронесло…
Джеймс полагал, что, проснувшись, теща аптекаря тут же обнаружит пропажу ключей, но старуха переоделась и, покинув комнату, направилась в кухоньку, которая ютилась на подэтаже у лестницы, – готовить ужин. Это дало ему возможность проникнуть в ее спальню и положить ключи на место. Только он шмыгнул в свою комнату, как она вернулась, бормоча: «Ну вот, снова ключи забыла…»
Джеймс позволил себе вздохнуть с облегчением, лишь когда мадам Клопп забрала ключи и скрылась на лестнице, а потом его, будто из чана с отходами, окатило страхами, сомнениями и тревожными мыслями.
Не в силах найти себе места, он начал бродить по комнате, пытаясь осмыслить все, что успело произойти. Бедная миссис Лемони… Если она говорила правду – а Джеймс был склонен ей верить, – то картина вырисовывалась прескверная. Безумный аптекарь, ведомый своими страстями и терзаемый чувством неразделенной любви, пошел на невероятное злодейство, чтобы заполучить женщину, которую вожделел.
Все встало на свои места… Осколок за осколком правда выстроилась, словно разбитое зеркало, которое кузен аптекаря, сам того не зная, собирал.
– Ох, Пуговка, – говорил Джеймс, обращаясь к своему чучелу, – ты даже не представляешь, во что мы с тобой влипли. В поисках книги я ненароком заглянул за ширму и подсмотрел гадкую, отвратительную тайну Лемюэля. Этот человек так хорошо скрывает свою истинную натуру, что никто и не догадывается, кто он такой на самом деле. Он пытается силой и подлыми ухищрениями заставить эту несчастную его полюбить. Лекарство, о котором я тебе рассказывал… Он почти доделал его! Последний ингредиент вот-вот будет у Лемюэля, и тогда Хелен… бедная Хелен…
Джеймс подошел к кровати и, поставив на нее Пуговку, сел рядом.
– А как он выстилается перед старухой! «Да, мадам», «Простите, мадам», «Разумеется, мадам»… Это все игра. Именно он управляет своей тещей. Уверен, мадам Клопп искренне считает, будто она здесь главная, но он подобрал к ней ключик и вертит ею, как ему вздумается. Она ведь не поднимается к Хелен, когда приходит доктор Доу, верно? Конечно, ведь Лемюэль ее убедил, что лечит Хелен, что ищет лекарство… Гнусный человек и… Я должен что-то сделать! Что? Как это «не должен», Пуговка?! А что ты предлагаешь? Оставить все как есть и сделать вид, будто ничего и не было? Я – ее последняя надежда, Пуговка, как ты не понимаешь?! Если бы ты только слышала ее голос, ее плач…
Джеймс вскинул голову.
– Нет, я ее не брошу! Не позволю ему провернуть свой мерзкий план! Да, я помню, что я здесь не затем, чтобы кого-то спасать. Но кто мог знать, что все так обернется?
Джеймс поднялся и поспешно натянул пальто. Взяв в руки котелок, он сказал:
– Жди здесь. Я быстро. Только передам просьбу Хелен констеблю Тромперу и вернусь. Я должен успеть предупредить его о том, что задумал Лемюэль, пока не начался шквал.
Джеймс решительно направился к двери. Повернув ручку, он распахнул ее и… застыл.
За дверью стоял Лемюэль!
По спине побежали мурашки. Сердце отчаянно заколотилось.
– Джеймс.
– Кузен.
Лемюэль с подозрением оглядел его.
– Вы куда-то собрались в такую непогоду? Я уже запер аптеку.
– Но я… я думал…
– Что вы думали, Джеймс?
– Я думал выйти подышать свежим воздухом и…
– Я уже запер аптеку, – повторил Лемюэль.
– Но, может, если я ненадолго выйду…
– Не стоит, Джеймс. Сегодня был тяжелый день, вы хорошо потрудились. К тому же скоро будет ужин. Слышите стук молотка? Мадам Клопп готовит кроличьи отбивные… Она говорила, что вы привезли с собой журналы «Ужасы-за-пенни». Почитайте, отдохните. Этот вечер целиком и полностью в вашем распоряжении.
– Но как же ночная работа?
– О, сегодня я жду лишь одного посетителя. Он прибудет ровно в десять, чтобы сделать заказ. Помимо этого, работы не предвидится – город готовится к шквалу.
Лемюэль неожиданно бросил резкий взгляд поверх плеча Джеймса.
– А это еще что?
Джеймс обернулся и с ужасом понял, что не спрятал Пуговку, – она по-прежнему стояла на кровати!
– Это… это моя…
– Постарайтесь, чтобы чучело не попалось на глаза мадам Клопп, Джеймс. У нее будет сердечный приступ, если она его увидит.
Джеймс кивнул. Бросив напоследок еще один подозрительный взгляд на Пуговку, Лемюэль развернулся и пошагал к себе. Дверь его комнаты закрылась.
Джеймс запер свою, для надежности пару раз повернув ключ.
– Ты слышала, Пуговка? – гневно прошипел он, вернув пальто на гвоздик. – Каково лицемерие! Как он трясется, чтобы мадам Клопп не злилась, но мы-то с тобой знаем, что это он тут всем заправляет… И как теперь выйти? Что? Ты можешь говорить громче? Точно! Молодец, Пуговка! Нужно дождаться, когда к нему приедет этот таинственный посетитель: Лемюэль будет занят, а я выскользну и найду констебля Тромпера. Но чем заняться до того?
Лемюэль советовал почитать. Джеймс последовал его совету, вот только взял в руки он вовсе не «Ужасы-за-пенни». Нужно было отыскать намеки на «Секретные прописи»…
Усевшись на кровать, Джеймс раскрыл дневник прадедушки и сам не заметил, как с головой ушел в его жизнь…
Старый господин Лемони и правда оказался ужасным человеком. С каждой новой перевернутой страницей Джеймс все сильнее в этом убеждался.
Аптекарь просто ненавидел город, в котором поселился, ненавидел его жителей и даже называл их слизняками. Страница за страницей он описывал посетителей аптеки, особо отмечая их недостатки и по-настоящему наслаждаясь их недугами. При этом прадедушка то и дело упоминал, что проводит эксперименты «над этим неблагодарным городом». Если по-простому, то он ставил опыты над посетителями, создавая все новые и новые побочные эффекты для своих лекарств. Чем именно перед ним этот город провинился, господин Лемони умалчивал. Лишь порой писал, что Габену очень недостает гротескианы…
С момента, как его старшему сыну исполнилось двенадцать, лично продавать лекарства он перестал и уселся на высокий стул в зале, откуда и наблюдал за тем, что там происходит, не смыкая глаз. Оба его сына выросли, младший собрал чемодан и уехал, старший состарился, а затем умер – никаких сожалений по этому поводу господин Лемони не испытывал, ведь за стойку встал его внук. Внук оказался, по словам прадедушки, не меньшим разочарованием. Как, собственно, и правнук.
Господин Лемони старел. Но очень медленно. На его глазах сменялись поколения, и дети, которые заходили в аптеку вместе с родителями, постепенно превращались в стариков и переселялись на Чемоданное кладбище.
И все же он знал, что даже его чудодейственные средства омоложения не могут полностью остановить естественные процессы. Осознание того, что он и его гениальные идеи не вечны, приводило его в ярость. Конечно же, он искал – изо дня в день, годами, десятилетиями. Искал то, что называл рецептом бессмертия. Господин Лемони просто не мог поверить, что его разум не способен спасти его от бездарной и бессмысленной кончины.
В какой-то момент прадедушке показалось, что поиски наконец увенчались успехом, и он оставил в дневнике запись: господин Лемони познакомился с неким ученым, который обмолвился, будто ему известно, как победить смерть.
Следующая запись сквозила бессильной яростью. Оказалось, что ученый «посмел выразиться образно»: мол, его труды, написанные им книги – это и есть его бессмертие. Господин Лемони отметил, что отравил мерзавца и вновь приступил к поискам.
Именно на этом месте у корешка виднелись неровные края обрывов – все, что осталось от нескольких располагавшихся там прежде страниц…
В дверь постучали. Спрятав дневник под подушку, а Пуговку – под кровать, Джеймс открыл. Мадам Клопп принесла ужин.
Ехидно посоветовав «кузену из Рабберота» оценить приправу к каше и отбивным в виде тертых ногтей, она удалилась.
Джеймс на ее шутку (если это была шутка) даже не обратил внимания. Сейчас он мог думать лишь о записях в дневнике прадедушки.
– Бессмертие… – раздраженно шептал он, ковыряя вилкой отбивные и странную зеленую кашу. – Ну конечно! Как же без этого! Куда же без бессмертия…
Утешало, что старик так и не нашел рецепт: череп в шкафу с лекарствами был лучшим тому подтверждением.
Доев ужин, Джеймс вновь усадил рядом Пуговку и, прежде чем вернуться к дневнику, полез в чемодан. Сделав пару глотков из бутылочки с кофейной настойкой, отчего его уши провисли еще сильнее, он достал книгу в потрепанной коричневой обложке.