Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 35)

Джеймс потрясенно заглянул в нишу. В «логове» осьминога стоял старый моряцкий рундук с золочеными уголками.

«Нашел! Я тебя нашел!»

Взявшись за ручки, Джеймс вытащил тяжеленный ящик из ниши, после чего поднял крышку и благоразумно отстранился – в воздух взвилось очередное облако пыли. Разогнав его рукой, он наконец смог изучить содержимое рундука.

Внутри лежали: какие-то механизмы, вероятно навигационные; несколько пожелтевших от времени и перевязанных лентами свитков, которые представляли собой морские карты; пара старомодных кремневых пистолетов; два мешочка с чужеземными монетами; десяток заткнутых пробками пустых склянок со следами прежде наполнявших их зеленых жидкостей. А еще…

«Это они! Как же их много…» – пронеслось в голове, и дрожащей от волнения рукой Джеймс вытащил одну из хранившихся в рундуке тетрадей.

Радовался он, впрочем, напрасно. Открыв тетрадь и пробежав взглядом несколько страничек, Джеймс понял, что нашел вовсе не аптекарские прописи, а обычный дневник, в котором прадедушка описывал события из своей жизни.

Если бы разочарование вдруг приобрело форму человека и стало мистером Разочарование, то этот мистер сейчас непременно возопил бы, всплеснул руками и принялся рвать на голове волосы.

С трудом сдержав порыв последовать его примеру, Джеймс пролистал дневник и отметил, что несколько страниц вырвано. Найдя самую последнюю запись, он прочитал:

«11 елльна 1830 года. Габен.

Первый детский крик снова раздался в моей аптеке. Новый Лемони и с ним новое поколение нашей семьи увидели свет.

Это последнее поколение, которое я застану. Украденные у времени силы оставляют меня. Час, когда я уйду, близок. Пройдет день или два, не более, и мое пропитанное лекарствами сердце остановит свое биение, а глаза, наблюдавшие этот мир сто двадцать четыре года, закроются.

На радость наследнику. Леонард ждет моего последнего мгновения и уже не скрывает своих чувств. Я знаю… Я слышу, как он шепчет: „Уже скоро… скоро…“ Так же ждал и шептал его отец. И его отец, и те Лемони, что были до него. Они все ждали, но я пережил их всех, и именно Леонарду суждено было дождаться.

Я ухожу… покидаю их, оставляю свою аптеку. Леонард – не худший Лемони, но и не лучший: были и более талантливые, амбициозные, прожженные. Вспомнить только хитреца Лестера, который хотел меня отравить, а ненароком отравился сам. Отравился так же, как и прочие бездари и зануды, которые носили мою фамилию и которые мне наскучивали… Каждый из них втайне ненавидел меня, завидовал мне. Глядя на них с высоты своего стула в аптеке, я чувствовал, как их изнутри жжет желание избавиться или, как сказал перед смертью Лестер, освободиться от меня. Что ж, они должны быть мне благодарны: я освобождал их – всего капелька моего любимого яда…

Леонарду просто повезло, что новый Лемони родился только сейчас, когда я слаб, когда у меня больше нет сил даже на то, чтобы замешать яд. Леонард будто намеренно все так подстроил: видимо, догадался, что он перестанет быть мне нужен, как только появится наследник. Жаль оставлять мое детище Леонарду, но утешает хотя бы то, что после него за стойку аптеки встанет его сын…

О, Лазарус… В тот же миг, как его принесли ко мне… В тот же миг, как я его увидел, меня охватило оцепенение. Это был он! В этом беспокойном, ворочающемся комочке я распознал искру. Именно его я ждал все эти годы! Он забрал мой худший страх – что я уйду, так и не дождавшись достойного, и придется вручать мои знания и мою память этому бесхребетному, жалкому Леонарду.

Я ухожу со спокойным сердцем спустя столько лет гниения в этом неблагодарном городе.

Я ухожу… но ненадолго. Я скоро вернусь…»

Записи оборвались.

Джеймс какое-то время еще глядел на зеленые чернильные строки. Он просто не верил в то, что прочитал. Прадедушка! Может быть, он и был великим, как считал Лемюэль, но при этом он оказался еще и отвратительным человеком. Судя по записи в дневнике, он травил своих наследников, как только они ему наскучивали и у них появлялся сын! Ужасно! Мерзко! Подло!

А что он имел в виду, отмечая, что скоро вернется?

Джеймс испуганно оглядел комнату.

«Это же невозможно! Или все же?..»

С этим гениальным человеком, сумевшим остановить кошмарную эпидемию, ничего нельзя было сказать наверняка.

Джеймс нашел в записи фрагмент, который выделил для себя особо: «Он забрал мой худший страх – что я уйду, так и не дождавшись достойного, и придется вручать мои знания и мою память этому бесхребетному, жалкому Леонарду».

Напрашивался вывод, что именно Лазарус, отец Лемюэля, получил «Секретные прописи». Он передал их своему сыну?

«Не мог не передать, – заключил Джеймс, – ведь именно сведения о том, что Лемюэль создает чудодейственные сыворотки, и привели меня сюда. Может, в дневнике будет что-то о том, как прописи хотя бы выглядят?»

Джеймс перевернул несколько страниц назад и внезапно одернул себя: «Что я делаю?! Не сейчас! И не здесь! Я и так задержался – кто знает, сколько еще продлится действие сонного порошка…»

Расстегнув на жилетке пару пуговиц, Джеймс спрятал дневник под нее, после чего закрыл рундук и затащил его обратно в ящик. В тот миг, как он вернул на место крышку изножья, раздался уже знакомый скрип и из отверстия поползли деревянные щупальца. Обхватив столбики полога, они замерли. Мерзкие тайны прадедушки снова скрылись из глаз. Но не все: оставалось надеяться, что в последнем дневнике отыщется хоть что-то полезное.

Выйдя за дверь, Джеймс запер ее и поспешно двинулся по коридору к лестнице, но раздавшийся неожиданно из-за двери слева голос заставил его замереть как вкопанного.

– Лемюэль, это ты?

Джеймс повернулся.

Женщина за дверью продолжила:

– Нет, это не Лемюэль. Кто там? Это вы, Джеймс?

«Она знает, как меня зовут? Откуда?!»

Джеймс уже хотел броситься к лестнице, но что-то его остановило.

– Да, миссис Лемони, – сказал он. – Вы знаете, кто я?

– Я слышала… Крики моей матери невозможно не услышать. Прошу вас, Джеймс, выпустите меня.

Джеймс посмотрел на лестницу. Перевел взгляд на дверь комнаты.

– Выпустить? Но я не могу, миссис Лемони. Лемюэль сказал, что…

– Он солгал! – воскликнула женщина. – Все, что он вам говорил, – ложь. Вы не знаете этого человека. Он притворяется. Лемюэль хитрый и коварный – он настоящий Лемони.

– Мэм, я не думаю, что…

– Прошу вас, Джеймс, поверьте! Он плетет козни, он управляет моей матерью и убедил ее в том, что я больна. Он всех убедил!

– Как это – убедил?

– Однажды он напросился к нам на чаепитие. Я не хотела его видеть, но отец заставил проявить гостеприимство из уважения к почтенному господину аптекарю, Лазарусу Лемони. Во время этого чаепития Лемюэль что-то подсыпал мне в чай. Так я заболела. Вернее, были лишь симптомы болезни, но этого хватило. Лемюэль передавал лекарства, и от них мне временно становилось лучше, но они вызывали отвратительные побочные эффекты. Вы знаете о побочных эффектах, Джеймс?

Джеймс сжал зубы. О, он знал.

– Но зачем ему все это?

– Лемюэль безумен и жесток, – ответила миссис Лемони. – Он жаждал мной обладать. Много лет этот человек преследовал меня и с каждым годом проявлял все большую настойчивость. Я не отвечала на его знаки внимания. Я всегда любила только Терренса.

– Терренса? Констебля Тромпера?

– Вы знаете его? Терренс всегда хотел для меня добра, но он ничего не смог сделать против коварства аптекаря. Сперва Лемюэль задурил голову моей матери, а затем, когда мой отец оставил нас, они меня заперли в этой комнате. Я здесь пленница. Он мучает меня, думает, что я полюблю его. Он даже позвал этого ужасного доктора. Все полагают, что доктор меня лечит, но на самом деле он пытается заставить меня забыть Терренса. Лемюэль подкупил этого доктора – пообещал, что сделает для него какое-то особое лекарство, если тот поможет ему. Этот доктор пытает меня. Лемюэль говорил вам, что ищет лекарство от моей «болезни»?

– Да.

– Это вовсе не лекарство, Джеймс! Это любовная сыворотка. Он пытается изобрести средство, чтобы я полюбила его. И он все ближе к тому, чтобы его создать… Я… Я не знаю, что случится, когда он найдет последний ингредиент. Прошу, поверьте мне, Джеймс! Мне никто не верит…

Миссис Лемони заплакала.

Джеймс вспомнил ее отчаянные крики, когда приходил доктор Доу, и у него защемило сердце. А еще ему на ум пришли письма от доктора Хоггарта: Лемюэль научился притворяться и скрывать безумие. Но сильнее всего кузена аптекаря обеспокоили слова самой Хелен: «Он – настоящий Лемони». После того, что Джеймс прочитал в дневнике прадедушки, он догадывался, что именно это значит.

– Я верю вам, – сказал он. – Но я не могу вас выпустить.

– Молю вас, Джеймс! Помогите мне, если в вашей душе есть хоть кроха жалости. Я не выдержу, если этот доктор снова ко мне придет!

В голосе Хелен Лемони звучало так много боли, что просто нельзя было ей не посочувствовать. И Джеймс решился. Он не знал, что будет делать после того, как выпустит Хелен. Не знал, как выведет ее незаметно из аптеки или что скажет Лемюэлю, когда тот узнает о пропаже жены.

– Вы боитесь, Джеймс, я понимаю, – прошептала миссис Лемони. – Он не простит вам того, что вы меня выпустили. Но я знаю, что делать: когда я выйду, мы сломаем замок, и они подумают, что я сама как-то выбралась.