Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 19)

– Эти никчемные людишки с улицы Слив. И констебли, братья Тромперы. У каждого уважающего себя злодея должно быть что-то… м-м-м… жуткое и внушающее почтение.

– Вы не злодей!

– Я стараюсь.

Лемюэль издал еще более тяжелый вздох, чем предыдущий.

– Мистер Грызлобич…

– Вы не понимаете! Мне нужен этот череп! Я буду о нем заботиться! У меня есть очень хорошая щетка, которую я украл у соседа. А он ее купил не где-нибудь, а в лучшей лавке по продаже чистильных средств и инструментов в Габене. У самого господина Шваубера с Поваренной площади! Вот скажите, мистер Лемони, у вас есть такая щетка?

– У меня нет такой щетки, но…

– Вот видите! Ну пожалуйста, мистер Лемони! Уступите мне ваш череп! У меня он будет в надежных руках!

В подтверждение своих слов Грызлобич поднял руки и протянул их аптекарю.

Джеймс понял, что спор грозит затянуться, и, пока кузен не успел ответить надоедливому посетителю, сказал:

– Лемюэль, если я вам пока не нужен, я бы отлучился на обед. С самого завтрака во рту не было ни крошки.

Лемюэль кивнул.

– Загляните в кладовку у лестницы на втором этаже. Возьмите на полке слева рыбную консерву. Консервный ключ висит там же, на гвоздике. Только постарайтесь не шуметь: кладовка находится в ведении мадам Клопп и она будет не рада тому, что я вас туда допустил.

Джеймс вышел из-за стойки и пошагал к лестнице.

Затихший было спор разгорелся с новой силой.

– Так что насчет моего черепа? – заискивающе спросил Грызлобич.

– Он не ваш! – возмущенно ответил Лемюэль. – И я уже ответил вам. Мое решение не изменится. Уговоры бессмысленны.

– Я не понимаю, почему здесь стоит то, что нельзя купить! Это нечестно! И очень несправедливо! Я обижен! Огорчен! Разочарован! Подайте мне книгу жалоб!

– У нас нет книги жалоб…

Грызлобич вдруг расхохотался, и Джеймс, уже поставив ногу на первую ступеньку, обернулся. С видом победителя раздражающий тип в шапокляке достал из-под пальто небольшой томик, на обложке которого было выведено: «Жалобная книга».

– Вот! Я вам принес! Теперь она у вас есть! И первая запись будет моей…

Лемюэль на это издал звук, похожий на гудок клаксона, который пытались заглушить подушкой.

Джеймс хмыкнул и пошагал наверх. Ему, конечно же, было любопытно поглядеть на то, как маска невозмутимости кузена треснет и рассыпется осколками, но у него было дело. Ради этого дела он и отпросился, улучив момент, пока аптекарь занят. Ради этого дела он и пришел в аптеку со своим чемоданом…

…В коридоре второго этажа раздавался храп. Звучал он из-за двери комнаты мадам Клопп и заполонил собой все кругом, словно теща аптекаря, сугубо из зловредности, храпела в большой медный рупор.

Джеймс обернулся и бросил взгляд в темноту лестницы. Снизу по-прежнему доносилась перебранка Лемюэля и этого чудака Грызлобича…

«Что ж, им сейчас явно не до меня», – подумал Джеймс и, с сожалением глянув на дверь кладовки (есть и правда хотелось), шмыгнул к двери комнаты Лемюэля.

«Только бы было не заперто!»

Повернув ручку, он открыл дверь – видимо, кузен не думал, что к нему может кто-то забраться, – и быстро вошел в комнату, огляделся…

Место это подходило Лемюэлю, как закладка – книге. Книге про очень грустную, безысходную жизнь… Во всем здесь явственно ощущалась тоска: в обтянутых коричневым вельветом стенах, в которых проглядывали дыры, оставленные молью; в кровати, которая больше походила на больничную койку; в обветшалой обивке единственного стула под цвет такого же обветшалого ковра; в пустом камине, на полке которого стояла одна-единственная рамка – вместо фотокарточки в ней под стеклом хранились круглая белая пилюля и клочок бумаги с надписью «Самая горькая пилюля в аптеке». Даже окно выглядело не как обычное окно, через которое в комнату проникает свет и из которого открывается какой-нибудь вид, а как неплохой вариант, чтобы из него выйти.

Угол рядом с кроватью был огорожен складной деревянной ширмой, за ней разместились небольшая латунная ванна, круглый рукомойник и шкафчик с полотенцами, коробками мыла и жестянками с зубным порошком; там же на стене висело мутное овальное зеркало.

Помимо прочего, в комнате были гардероб, комод, бюро и то, что заинтересовало Джеймса особо: книжный шкаф, заставленный так называемыми аптекарскими прописями – сборниками с описанием лекарств и перечнями ингредиентов для них.

Джеймс бросился к шкафу и пробежал взглядом по истертым, замусоленным корешкам. На каждом стояло тиснение в виде фигурной буквы «Л». Номера томов отсутствовали, но порядок все же угадывался: книги были расставлены от самой старой к более новым, – очевидно, их вели несколько поколений аптекарей.

– Ты должна быть где-то здесь… Я знаю…

Вытащив наугад один из томов, Джеймс открыл его, пролистал: рецепты пилюль от мигрени, перечни мазей от зуда и волдырей, описание различных сиропов и притирок…

Не то!

В другой прописи было то же самое: бесконечные рецепты лекарств, аккуратно выведенные кем-то из предков Лемюэля.

Захлопнув книгу, Джеймс поставил ее обратно.

«Нет, он бы не стал хранить ее здесь. Слишком ценная книга, чтобы ставить ее вместе со всеми. Должен быть какой-то тайник…»

Джеймс еще раз осмотрел комнату – на этот раз более придирчивым взглядом – и взялся за поиски…

Прошло больше десяти минут, а никаких выдвижных панелей, потайных ящиков или поднимающихся сегментов пола он не обнаружил. Джеймс выдвинул по очереди все книги в шкафу, попытался повернуть газовые рожки, изучил трубы, простучал заднюю стенку гардероба и, извозившись в саже, проверил в камине каждый кирпичик, до которого мог дотянуться, даже под кровать забрался – и ничего.

Напрашивался вывод, что либо тайник слишком хорошо спрятан, либо его здесь вообще нет. Подумав, Джеймс сразу же отверг второй вариант: где-то же Лемюэль скрывал свою самую главную ценность и свою же самую главную тайну…

Неизученным оставалось только стоявшее у окна древнее бюро, которое выглядело так, будто принадлежало еще основателю рода Лемони: темное дерево, резьба в виде листьев плюща, ножки – звериные лапы – и потемневшие от времени бронзовые ручки.

Подойдя к бюро, Джеймс опустил крышку-стол. На первый взгляд ничего примечательного внутри не было: письменные принадлежности, рядами расставленные баночки с чернилами, писчая бумага и стопка конвертов.

Корреспонденция кузена Джеймса особо не интересовала – пришел он сюда не за ней, и все же любопытство взяло верх.

Все письма были адресованы, конечно же, Лемюэлю. В графе «Отправитель» стояло: «Тремпл-Толл, ул. Грейсби, 18, Роджер М. Хоггарт».

Джеймс открыл один из конвертов и развернул письмо:

«Дорогой мистер Лемони!

Учитывая описанные вами наблюдения, я вынужден сделать неутешительный вывод: болезнь прогрессирует. Расщепление не только продолжается, но и усиливается. Как по мне, вы слишком беспечно относитесь к увеличению количества „посетителей“. Это явный признак ухудшения, и, в отличие от вас, я не могу позволить себе отнестись к нему снисходительно.

Я вынужден увеличить назначенную мной ранее дозировку „Лития Керхена“. Если так пойдет и дальше, нам придется добавить к нему раствор „Гнаубевиш“. И все же, как ни прискорбно это признавать, я склоняюсь к тому, что мои методы лечения не работают. В случае если состояние продолжит ухудшаться, я настоятельно рекомендую вам всерьез рассмотреть то, что мы с вами обсуждали. Я имею в виду „Эрринхауз“. Хоть вы и говорили, что это исключено, я настаиваю на том, что вам смогут помочь только там.

Джеймс нахмурился.

«Что?! „Эрринхауз“?! Да ведь это же лечебница для душевнобольных!»

Сперва, читая письмо, он решил, что речь идет о болезни миссис Лемони, но тут явно имелась в виду отнюдь не она. Может, еще одно письмо что-то прояснит?

Джеймс открыл очередной конверт и прочитал:

«Дорогой мистер Лемони!

Я получил ваше письмо, и оно меня всерьез обеспокоило. Отказываясь принимать прописанное мной средство, вы подвергаете себя и свой разум неоправданному риску. Также как доктор я настоятельно не рекомендую вам принимать непроверенные лекарства собственного изобретения. Я с большим уважением отношусь к вашему неоспоримому таланту в создании лекарственных средств, но должен отметить, что ставить эксперименты на себе крайне опасно.

Вы утверждаете, будто при помощи нового средства вам удалось подавить некоторые проявления болезни, в частности: чрезмерную подозрительность, напряженность и раздражительность. Но, к сожалению, это не так. Насколько я понял из нашей прошлой беседы, вы всего лишь научились их скрывать. Я давно наблюдаю за пациентами со схожими заболеваниями и могу с уверенностью утверждать, что подобное притворство – а это оно и есть! – не способствует излечению, а лишь усугубляет протекание болезни.

При этом, хоть вы и писали, что предельно осторожны, строго придерживаетесь дозировки и ведете подробный учет наблюдений, я переживаю не столько об эффекте вашего лекарства, сколько о том, что в ваше лечение может вмешаться Хороший сын. Вы и сами знаете, как он опасен и что он пойдет на любые ухищрения, чтобы помешать вам. Прошу вас, будьте бдительны!

По эпилогу: если Хороший сын снова появится, тут же дайте мне знать!

Все стало лишь запутаннее и непонятнее. Было очевидно, что речь идет о самом Лемюэле и о его какой-то болезни. Но что это за болезнь? И кто такой этот Хороший сын?