Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 18)
– Джеймс? Вы меня слушаете? – спросил Лемюэль.
Джеймс вздрогнул и поднял голову.
– Простите, Лемюэль, я задумался о… О чем вы говорили?
Аптекарь поглядел на него с неодобрением.
– Я рассказывал о перечне необходимых для аптеки лекарств. Очень важно его знать, если вы не хотите опозорить фамилию Лемони в первый же день за стойкой «Полезных Ядов». Прошу вас, будьте внимательнее.
– Конечно-конечно. Кажется, вы что-то говорили об инфлюэнце?
Лемюэль вздохнул и повторил сказанное ранее:
– Большую часть того, что покупают в аптеке, составляют средства от инфлюэнцы, различных видов мигреней и болей. Также особым спросом пользуется все, что связано со сном: бессонница и ночные кошмары – лучшие друзья аптекаря. Отдельно я отметил, что вы должны всегда иметь большой запас сиропа от кашля, средство от насморка, различные мази-«согревины». Помимо этого, следует регулярно пополнять перевязочный материал: люди – очень неаккуратные существа и постоянно ранятся. Битое стекло, края бумаги, бритвенные лезвия, ножи убийц… хе-хе… Все описанные мной средства – это то, что отпускается в регулярном порядке.
– Есть еще какой-то порядок?
Лемюэль кивнул.
– И тут мы переходим к самому важному в работе аптекаря. Как думаете, что это, Джеймс?
– Терпение?
– Это само собой, но я о другом. Некоторая часть лекарственных средств отпускается строго по рецепту, а доктора… хм… Доктора – это джентльмены, которые способны вновь запустить остановившееся сердце или заштопать прореху в теле размером с кеб, но когда дело касается разборчивого написания рецептов… О, это уже выше их сил! Вы должны научиться читать докторские каракули – это особый аптекарский навык. К тому же нужно всегда быть начеку: некоторые хитрые личности постоянно пытаются подделывать рецепты. Перед тем как открыть аптеку по возвращении в Рабберот, вам следует обойти всех докторов в округе и подробно изучить их почерки и манеру письма, запомнить как следует каждую закорючку.
– Обойти докторов и изучить почерки, – повторил Джеймс.
Лемюэль закрыл толстую книгу в зеленой обложке и сложил на ней руки.
– Перейдем к книге учета. Учет – это важная часть работы аптекаря. Благодаря ему я знаю, что осталось, а что заканчивается, и могу составить список всего, что требуется заказать. Обычно я записываю все проданные за день лекарства после закрытия, но вам для начала я советую отмечать все, что отпускаете, сразу. У меня хорошая память – спасибо отцу. С самого детства он заставлял меня запоминать не только всех, кто заходил в аптеку, но и то, что они брали. Его наука была суровой и безжалостной: когда я ошибался, отец меня наказывал – заставлял пить Горькую пилюлю. Давайте проверим, вспомните ли вы всех, кто сегодня заходил в аптеку, и что они покупали. Начнем по порядку.
Джеймс наморщил лоб, припоминая.
– Почти сразу, как мы спустились, зашла… или нет!.. заехала миловидная девушка на паровых роликовых коньках – она пыталась купить пестицид для своей болеющей комнатной мухоловки. Вы сказали ей, что лекарств для растений здесь нет и быть не может.
– Недурное начало! – похвалил Лемюэль. – Кто пришел следом?
– Грустный парень в черном. У него был футляр с трубой, а под мышкой он держал ручного хряккса. Этот молодой джентльмен спрашивал что-то от посмертного разложения.
Лемюэль кивнул, и Джеймс продолжил:
– После зашла продавщица пудры в полосатом платье и в сопровождении громилы, который едва пролез в двери. Им требовалось лекарство со странным названием… эм-м-м… «Тингельтангель». Затем приходили: парочка клерков с аллергией на бумажную пыль, нетрезвый цирюльник, заглянувший за средством от тремора, и очень красивая дама в боа из пурпурных перьев – ее интересовало средство для… хм… соблазнения, чтобы очаровать какого-то газетчика из «Сплетни». Помимо этого, трижды заходила дама с провалами в памяти. А еще был этот… странный мальчишка.
Джеймс замялся – упомянутый мальчишка был, несомненно, самым причудливым посетителем из всех, кто при нем переступал порог аптеки. Крайне раздражающий и канючащий проныра, с длинным острым носом и глазами-пуговицами, к удивлению Джеймса, оказался деревянной куклой. Этот мелкий хлыщ упрашивал аптекаря
– Кто еще заходил? – спросил аптекарь.
– Больше никого не было, только пожилая и очень ехидная дама с каркающей фамилией – миссис Кроукло. Она купила капли для глаз, средство от болей в спине, сердечную микстуру и большой запас пилюль от ностальгии.
– Замечательно! – покивал Лемюэль. – Вы запомнили всех. Но стоит отметить, что посетителей сегодня было не так уж и много. Накануне туманного шквала их будет больше, намного больше. И тогда вас ждет то, что я ненавижу сильнее всего.
– Что же это?
– Очереди, – со вздохом сказал кузен. – Порой они делают рутину совершенно невыносимой и мне начинает казаться, что время остановилось и замерли все три стрелки на аптечных часах, а не только черная.
Джеймс задрал голову и глянул на часы, висящие рядом со стулом мадам Клопп. Черная стрелка по-прежнему указывала на XII, как и вчера, когда он пришел в аптеку.
– К слову, Лемюэль, а что это за стрелка? Почему она всегда тычется носом в полдень?
Кузен хмыкнул.
– Вы уверены, что не в полночь? В любом случае я не знаю. Она никогда не сдвигается, и даже ключ, которым я раз в неделю подвожу часы, не в силах ее запустить. Еще в детстве я спрашивал у отца, зачем нужна эта стрелка, но он сказал что-то странное… Не помню точно: вроде бы она отмечает конец жизни аптекарей.
– Мрачновато.
– Отец вообще был весьма мрачным человеком. Да и времена такие были. Шла война, город наводнили злодеи…
Колокольчик над дверью звякнул, и в аптеку вошел старик с пышными седыми бакенбардами. На его голове набекрень сидела фуражка с кокардой Почтового ведомства, через плечо на ремне висела пухлая кожаная сумка, темно-синяя форма в некоторых местах была покрыта заплатками.
Подойдя к стойке, почтальон кивнул аптекарю:
– Добрый день, мистер Лемони. Вам письмо.
Достав из сумки конверт, он протянул его Лемюэлю.
– Благодарю, мистер Пэйли.
– Хорошего дня. – Почтальон приподнял фуражку и направился к двери.
Лемюэль пробормотал, разглядывая конверт:
– Без обратного адреса. Странно…
Взяв со стойки нож, он вскрыл конверт и засунул внутрь руку. К удивлению Джеймса, вытащил кузен вовсе не письмо.
В конверте был лишь какой-то картонный кругляш. Джеймс разобрал, что на нем изображена черная блоха в двууголке и с красным шарфом.
Лемюэль изменился в лице. Его губы задрожали.
– Что это такое, Лемюэль?
– Я… Я не знаю, – ответил кузен, и Джеймс понял, что он лжет. Этот кругляш испугал аптекаря, хотя было и что-то еще: вроде как неверие вперемешку с нетерпением.
– Блоха в двууголке. Это очень необычно, – заметил Джеймс.
– Верно. Необычно.
Дверь аптеки снова открылась, и под перезвон колокольчика порог переступил очередной посетитель.
Лемюэль поспешно спрятал и картонный кругляш, и конверт в карман фартука, после чего взял себя в руки и нацепил свое обычное выражение лица, с которым он обслуживал клиентов. Как будто ничего и не произошло, словно он только что не получил по почте странную метку, которая его взбудоражила и испугала.
Новый посетитель – обладатель довольно неприятного угловатого лица, выпученных глаз, черного пальто и приплюснутого шапокляка – тем временем подошел. Почесав неаккуратную бородку, он с подозрением уставился на Джеймса.
– Добрый день, мистер Грызлобич, – сказал Лемюэль. – Вам как обычно?
– Да, пузырек «Некашлина доктора Кохха» и… – Грызлобич изобразил на сухих потрескавшихся губах улыбку. – Ту черепушку в парике. – Он ткнул рукой в перчатке-митенке, указывая на шкаф, в котором хранился череп прадедушки Лемони.
Лемюэль тяжко вздохнул: кажется, это был не первый подобный разговор. Что он тут же подтвердил:
– Я ведь уже не раз говорил вам, мистер Грызлобич, что череп не продается.
– Я готов сколько угодно заплатить вам за него.
– У вас нет «сколько угодно» денег, мистер Грызлобич. К тому же это семейная реликвия и…
– Он мне нужен! – отчаянно воскликнул покупатель и в порыве чувств схватился руками за край стойки.
– Зачем?
– Я коллекционирую черепа!
– Это неправда.
Грызлобич замялся.
– Ну, может, и неправда… Но я хочу его! Если он у меня будет, все начнут воспринимать меня всерьез.
– Кто «все»?