Владимир Титов – Тёмная сторона (страница 27)
— Сука! — взревел Максим и попытался второй рукой свернуть башку этой твари. В этот момент что-то сильно рвануло его за лодыжку. Он не удержался и упал.
Падая, он задел затылком об стену, отчего слегка «поплыл». Сквозь туман и яркие весёленькие звёздочки он видел, как гулко ухающий, разбухший в могиле Кен и его подхихикивающая спутница ковыляют по его груди. Он пошевельнулся, чтобы сбросить уродцев — но в этот момент Петька Кравчук, чьё единоборство с Кеном закончилось технической ничьей, упал на него сверху с распахнутой рубашкой, которой накрыл обеих милых куколок, как сетью, и, не обращая внимания на злобное верещание, замотал тугим узлом.
— Верка! Спрэй от комаров, бляха-муха! С подоконника возьми! Зажигалкой! Резко, на хер!
Нет, щенок не только внешне был похож на Дольфа Лундгрена!
Рубашка трещала под напором уродцев. Из складок показалась распухшая лапа бывшего Кена, из другой дырки Барби выпятилась почти по пояс.
В следующую секунду тряпичный узел накрыла струя лёгкого пламени. Вопли зазвучали громче. Верка снова нажала на кнопку выброса спрея и поднесла зажигалку. На этот раз она не отпускала кнопку и не убирала зажигалку, пока не обожгла пальцы.
Тряпичный комок занялся тёмным, обильно коптящим пламенем. В комнате стало жарко. Истошно вопящий комок подкатился к стене, остановился и разделился на два бесформенных клубка, которые с воплями покатились в разные стороны. Далеко укатиться им не удалось. Сперва один, а потом и второй остановился и растёкся по полу лужицей шкворчащего пластика.
Через минуту всё было кончено. Обрывки Петькиной рубашки дотлевали у стены, обильно дымя — Максим затоптал их, но они продолжали куриться. Барби и Кен сгорели без остатка. Только тёмные пятна на полу, хлопья гари в воздухе да невыносимая вонь, как будто здесь спалили тонну полимеров, напоминала о случившемся.
Нет слов, чтобы описать чувства людей, столкнувшихся со сверхъестественным. Это можно пережить, если повезёт — или представить, если хватит силы воображения. Так вот, представьте, что вы забрались в постель к симпатичной соседке, а вместо её скорого на расправу отца в ваши невинные игры вмешалась пара кровожадных кукол-мертвяков. Можете, если хотите, поставить себя на место указанной соседки или же — на место её отца. Тогда вы, возможно, поймёте, что чувствовали все трое.
Верка опомнилась первой. Она сообразила, что стоять перед отцом и… как бы сказать… знакомым мальчиком… будучи при этом в одних трусах — это слишком смело, и обдрапировалась покрывалом.
— Так, — сказал Максим, потирая затылок, — если ты, парень, исчезнешь через минуту, я сделаю вид, что я тебя не заметил. И ничего не скажу твоему отцу.
Это было справедливо. Петька сгрёб джинсы и кроссовки и шмыгнул на балкон — Максим только что заметил, что балконная дверь открыта, не хватает лишь занавески, колышущейся в лучших традициях фильмов ужасов категории B. Он подумал, что парень рехнулся со страху и собрался прыгать со второго этажа — но, выйдя на балкон, увидел верёвку, сноровисто привязанную к перилам. Верёвка слегка подрагивала, но Петьки уже нигде не было.
Максим не без труда расслабил узел, смотал канатик и спрятал в карман. («Вот этим бы да вам обоим по жопам, Ромео и Джульетта, мать вашу через тын!»)
Верка топталась посреди комнаты в своём покрывале — сесть на кровать она почему-то не решалась.
— Всё хорошо, цыплёнок, — проговорил Максим, привлекая её к себе и усаживаясь с ней на кровать. — Всё кончилось.
А ведь и вправду — кончилось, подумал он. Та безотчётная тоска, доводившая его весь день до тихого помешательства, исчезла, как исчезает невесть откуда взявшаяся боль, оставляя чувство невероятной лёгкости и свободы.
Верка прильнула к нему, потёрлась носом, как котёнок, и неожиданно разревелась. Максим гладил её по голове, чувствуя, как успокаивается дрожь внутри.
— Папа… — выдавила она, — это не Петя… Он не при чём… Я не знаю… Он просто…
— Проходил мимо, увидел верёвку, случайно оказавшуюся привязанной к балкону, и решил зайти к тебе: пожелать спокойной ночи да рассказать сказочку. Про чёрную руку и костяную ногу. А тут и они пожаловали, совершенно некстати.
Верка перестала плакать и вытаращилась на него.
— Если бы не Петя, они бы… они бы меня… задушили, наверное, — сказала она. Она передёрнулась, вспоминая пережитое. — Папочка, он меня спас, на самом деле. И ничего мне не сделал, не думай. («Ага, не успел», — подумал Максим) И если ты ему что-то сделаешь, я… — Верку здорово метало — она то принималась точить слёзы, то вдруг дерзила.
— Верунчик, если я ещё раз застану твоего Ромео в твоей постели — выдеру обоих, — ласково сказал Максим.
— Папа!..
— Я же сказал: если, ещё, раз, — повторил Максим. В этот момент ему впервые пришла мысль, что, пожалуй, этому парню он мог бы доверить дочь, как себе. Да, конечно, щенок изрядно дерзок — зато не размазня, не трус и не дурак. Пока что рано об этом думать, вот лет через пять-десять — другое бы дело… но, с другой стороны — виден сокол по полёту.
Он привстал, чтобы поправить сбившуюся простыню.
— Папочка, не уходи! — Верка вцепилась ему в руку.
— Я и не собираюсь. — Ни за какие сокровища мира он бы не оставил её сейчас. — Боишься?
— Нет, — она энергично замотала головой. — Нет, уже нет, — прижалась к нему, прерывисто вздыхая, и вдруг нервно хихикнула. — Ага, я боялась, что описаюсь!
— Ну и?
— Да вроде нет…
Максим улыбнулся и тут же помрачнел. Он понял, что реальный фильм ужасов начнётся, когда жена и тёща обнаружат горелые пятна на полу и синяки у него на запястье. Объяснить их происхождение будет трудновато.
Верка свернулась у него под боком, как котёнок, и по-котячьи мурлыкала песенку. Через пару куплетов он разобрал
— Ты можешь петь что-нибудь другое? — прикрикнул он.
Верка уставилась на него. В глазах у неё недоумение сменялось страхом.
— Папа… я ничего не пою! Что это?
— Что за херня… — проговорил он.
Нет, ему не показалось. Паскудный голосок, какой бывает, если запустить нормальную запись с ускорением, распевал дурацкую песенку про дурацкую куклу. И с каждой секундой он звучал всё чётче и громче. Он доносился со стороны балкона. С крыши. С лестницы. Из шкафа. Из-под кровати. В нём звучала злоба, предвкушение расправы и что-то ещё, недоступное разумению живых.
Так поют только немёртвые.
— Нет, не хочу! — завизжала Верка.
Легенды о пришельцах
Велика Земля Людей — самый быстроногий охотник не пройдёт её от края до края и за две руки дней. Но и пределы у неё есть. На закате — Сияющая Гора: если влезть на высокое-высокое дерево, то в ясный день можно увидеть её вершину. Никто из живых там никогда не бывал. Там пребывает Вечно Сущий. Это он в незапамятные времена сотворил небо, землю и воды, дал жизнь всему живому и установил порядок во вселенной.
На восходе — страна мёртвых. Никто из живых там никогда не бывал. На севере и на юге — земли лесных духов: древесных карликов, пересмешников, оборотников, морочников и кое-кого похуже. Никто из живых там никогда не бывал.
Землю Людей рассекает Река. Начинается она далеко на закате, возле Сияющей Горы, обители Вечно Сущего, и несёт свои воды на восход, в страну мёртвых. Река подгрызает берега, намывает косы и островки, петляет, то забираясь далеко на север, то на юг, то как будто собирается потечь обратно на закат, но в конце-концов подчиняется воле Сущего и сворачивает на восход. Так течёт и жизнь человеческая. Человек приходит, взрослеет, ест, спит, охотится, строит дом, мастерит разные вещи, воюет, рождает детей, молится Сущему, предкам и духам. Но, что бы он ни делал, в конце-концов всё-таки уходит на восход.
Две руки родов населяет Землю. На север от Реки — деревни рода Тукана, рода Ягуара и рода Тапити. На юг от Реки — род Гуара, род Ленивца, род Уруби, род Капибары и ещё один род Тукана. Два рода живут на самой реке. Род Водяной Змеи занимает островок на закате. Род Пираруку живёт на восходе, откуда рукой подать до края мертвецов. Вдобавок они не строят дома на твёрдой земле, как все люди, а вбивают сваи в болото, к сваям вяжут жерди, к этим жердям вяжут другие жерди, и на этом настиле строят дома. Вот из-за этого, а ещё из-за близости к землям мёртвых, некоторые считают Пираруку не совсем людьми. Поэтому Пираруку часто воевали с родом Капибары, родом Гуара и с обоими родами Тукана. А род Ягуара издавна соперничает с родом Водяной Змеи. А роды Ленивца, Тапити и Уруби постоянно враждуют между собой.
Так проходит жизнь Людей на Земле. Так было во времена дедов нынешних стариков, и так будет, когда состарятся внуки нынешних младенцев. Таков Мир, Единый и Единственный от сотворения.
Но находятся те, кто говорят иное.
Два брата из рода Гуара — старший Кеувайо Кичи, видевший зимний дождь три руки и ещё четыре раза, и младший Хайатаноа Кичи, которому было три руки дождей и ещё три дождя — решили взять новых жён. У них уже было три жены на двоих, но все их жёны были брюхаты, а Сущий не велит иметь дела с женщиной, когда у неё вырастает большой живот. Братья же были сильные воины и удачливые охотники, волосы в три косы заплетали, а это не каждому дозволяется, а лишь тому, кто убитым врагам счёт потерял. Так что они могли взять себе ещё одну или две жены. Сели они в две лодки и поплыли в страну Пираруку.