Владимир Титов – Лесное лихо (страница 22)

Пыль медленно оседала на дорогу. Уцелевшие солдаты вытаскивали своих товарищей, которым меньше повезло. Внезапная авария обошлась роте недёшево – трое стонали от боли в переломанных руках, у двоих были сломаны ноги, ещё один сломал руку и вывихнул ногу, а ещё один был совсем зелёный с лица и то и дело блевал – он сильно ударился головой. Одному солдату совсем не повезло – он сломал шею и умер ещё до того, как его достали из кузова. Синяки, ссадины, вывихнутые пальцы и разбитые носы были не в счёт.

Офицер сидел на земле и морщился, когда медик бинтовал ему голову – у него был сильно рассечён лоб.

Водитель сидел, закрыв лицо руками, и тихо подвывал.

– Я тебя повешу, говно собачье! – орал ему офицер. – Только сперва велю дать двадцать палок! И вся рота тебя в жопу выдерет! Зачем бросил руль?

– Зелёные глаза! Впереди! И – темно, ничего не видно! – отрывисто выкрикивал водитель.

Подошёл, хромая, достопочтенный ар-Пигиди.

– Я вечером должен быть в городе! Слышишь, ты! – прикрикнул он на офицера.

Офицер, хотя медик не закончил его бинтовать, вскочил и согнулся в поклоне.

– Конечно, достопочтенный! Мы сию же минуту вызовем из города транспорт. Эй! Радист! Слышишь? Господину абиру нужен транспорт!

– Да, господин начальник! – откликнулся чернокожий солдат с нашивками наиба. Вдвоём с помощником он разворачивал громоздкий короб полевой рации.

– Если я до ночи не буду в городе – ты будешь разжалован, ишак вонючий, сын мерина и шлюхи, отец свиней, которых дьявол трахает в задницу, ты понял? – Офицер никогда не видел достопочтенного ар-Пигиди таким разгневанным.

– Не беспокойтесь, достопочтенный! – поклонился офицер.

– Эли! – К водителю подошли двое его друзей. – Эли, ты можешь сказать, что случилось?

– Не знаю… – стонал тот. – Зелёные глаза… я как ослеп… и сейчас ничего не вижу.

– Прекрати выть, недоносок! – Достопочтенный ар-Пигиди поспешно подхромал к водителю и влепил ему пощёчину. – Прекрати выть, пока я тебя не пристрелил.

– Я не вою! – испуганно ответил водитель, отнимая ладони от лица и водя по сторонам незрячими глазами.

– А кто?!.

– Ветер?.. – робко спросил один из солдат.

– Нет, это не ветер, – ответил немолодой наиб и понадёжнее перехватил карамультук. – Это что-то другое в лесу.

– Не нравится мне это, – сказал страж.

Все пугливо примолкли – кроме радиста, который чародействовал над рацией и ничего не слышал из-за наушников. Странная песня без слов, напоминающая свист, шипение или придушенный вой, доносилась из леса. Странная и недобрая. Однообразная музыка навевала безотчётную тревогу – и в то же время в ней звучало злорадное предвкушение.

– Это… они! – упавшим голосом проговорил молодой солдатик. На беду, он стоял слишком близко к достопочтенному ар-Пигиди. Тот обернулся и подхромал к нему к нему. Лицо господина абира тряслось от ярости.

– Кто «они»?!. Кто?!. Ну, говори, договаривай! Мы и тебя повесим, как того безбожника! Хочешь? – Ар-Пигиди наотмашь хлестнул болтуна по морде и выхватил из ставших ватными рук карамультук.

– Заткнись! – рявкнул достопочтенный ар-Пигиди, оборачиваясь к лесу. – Заткнись, тварь! – Он неуклюже прижал приклад карамультука к плечу и принялся палить по лесу – туда, откуда ему слышалась чудная песня. Несколько солдат, которые не поняли, в чём дело, тоже стали палить по кустам и деревьям.

– Прекратить стрельбу! – закричал офицер. – Прекратить!

– Как ты смеешь приказывать мне? – рассердился ар-Пигиди.

– Простите, достопочтенный, я не вам, я солдатам. Эй, вы! Прекратить стрельбу, а то выпорю!

Стрельба прервалась, и в наступившей тишине снова зазвучала злобная песня леса. И всем показалось, что она стала громче и ближе. У далеко не трусливых военных пошли мурашки по коже.

– Господин капитан! – крикнул радист. – Нет связи! Большие помехи!

– Урод черномазый! – рявкнул офицер. – Ты что с рацией сотворил?

– Не знаю, господин капитан! Какой-то вой, шипение, трескотня!

Офицер открыл рот, намереваясь высказать радисту много приятного – и замычал от боли, хватаясь за стрелу, которая выросла у него изо рта. Окровавленный наконечник торчал из шеи, чуть ниже затылка.

Свист – и несколько солдат, утыканные короткими стрелами, валятся на дорогу, выронив карамультуки. Одни хрипят и стонут от боли, другие молча корчатся, чтобы замереть через несколько мгновений.

– Добрый Народ! – кричит какой-то солдат, бросает карамультук и бросается наутёк по дороге.

– Занять круговую оборону! – кричит страж и падает с короткой стрелой, растущей из глаза. Его напарник, который прикрывал отступление достопочтенного ар-Пигиди в кунг, корчится и пытается вытащить из ноги длинную стрелу. Новая стрела – такая же длинная – пробивает его руку и пришивает её к ноге. Страж рычит, как барс, хватает здоровой рукой пистолет-пулемёт и бьёт короткой очередью в заросли, где метнулась какая-то косматая фигура. Фигура падает – но по тому, как она бросается на землю, страж понимает, что враг не убит и даже не ранен. Он водит стволом туда-сюда, готовый стрелять, лишь только увидит в зарослях осмысленное шевеление. И в этот момент он встречается взглядом с мёртвыми зелёными гляделками.

Взгляд лесной нежити ослепительно ярок, и слово «ослепительно» точно описывает его свойства. Страж понимает это слишком поздно. Он бросает бесполезный пистолет и зажимает ладонью сделавшиеся незрячими глаза. По багрово-чёрной мгле плавают два избела-зелёных пятна, то сливаясь в одно, то разделяясь. Как сквозь ватную стену, он слышит суматошную трескотню карамультуков, крики солдат – и страшноватый свист. Это летят стрелы, безошибочно находящие живую плоть.

Круговая оборона не продержалась и минуты. Солдаты, приданные господину абиру, были не из последних трусов и неумёх. Но одно дело – воевать с живым противником, пусть даже он вдесятеро сильнее. И совсем другое – биться с чудищами из ожившей страшной сказки, с проклятыми порождениями леса, с хищными тенями, с Добрым Народом, чтоб им пусто было! Разве можно убить этих тварей простой пулей или гранатой? Бойцы то и дело замечали какое-то движение и стреляли по смутным фигурам – но каждый раз оказывалось, что они изрешетили пулями куст. Враги же оставались недосягаемы и невидимы. Они сливались с листвой и травой – и просто убивали окружённую роту.

Несколько солдат, не выдержав, с криками бросились наутёк. Невидимые враги перестреляли их всех до одного. Коротковатые стрелы летели с такой силой, что бегущих людей валило с ног и отбрасывало в сторону на несколько шагов. Один солдат, который видел, как стрелы пронзили одного за другим двух его товарищей, выхватил кинжал и торопливо перерезал себе горло – он боялся смерти, как боятся её все грешные сыны Адама, но ещё больше он страшился попасть живым в руки лесных бесов. Никто не последовал его примеру – но один за другим солдаты замирали на пыльной дороге, пробитые несколькими стрелами.

Когда схлынула первая волна ужаса, радист понял, как ему повезло. Он залёг возле кузова перевёрнутой машины, и стрелки из леса, кто бы они ни были, не могли попасть в него. Две стрелы ударились в кузов, отскочили и упали рядом. Радист подумал, что неплохо бы прихватить стрелы Доброго Народа – из них, наверное, получатся отличные амулеты. Он протянул руку и сгрёб вместе с пылью сперва одну стрелу, потом другую. Стрелы не обратились в змей и не вцепились ему в руку. Ободрённый радист привстал на одно колено, высадил весь магазин в лес, отшвырнул ненужный карамультук и кинулся навстречу лесным демонам.

Амулеты сработали – его никто не убил. Он даже не видел ни одного из Них. Он слышал стрельбу у себя за спиной и мчался легко и быстро, как носились по саванне его могучие предки, наградившие его кожей цвета эбенового дерева и сильными мышцами.

Он позволил себе остановиться и осмотреться, только когда перестал слышать стрельбу. Редколесье Пустых Холмов сменил сосновый бор. В нём было светло и хорошо дышалось, и ужас недавней бойни поблек и отступил. В отличие от многих людей, радист не боялся леса, тем более днём. К тому же амулеты сохранились. Радист провёл пальцем по стреле. Она была странная – короткая (в детстве они с пацанами мастерили луки, и потому он представлял, какая должна быть стрела) и сделана не из дерева, а из какого-то странного материала. Ну да, это же не человеческая стрела! Наверное, Добрый Народ – это злые карлики, как в сказках его предков, потому и стреляют короткими стрелами из маленьких луков…

Что-то сильно ударило его в плечо, и тут же послышался негромкий свист. Радист обернулся и испытал кратковременную слабость во всём теле.

В нескольких шагах стоял зомби.

Лицо и руки были заметно тронуты зеленью, а на подбородке запеклись потёки пены и крови. Мертвяк был одет в лохмотья буро-зелёного цвета.

«Почему он пришёл днём?» – мелькнула дикая мысль. Да какая разница? Он пришёл, и сейчас он подойдёт к тебе, схватит за горло липкими холодными руками и начнёт грызть! Но ты этого не почувствуешь, потому что, как только он тебя коснётся, у тебя лопнет сердце от страха!

– Уйди! – сипло сказал радист. Зомби заворчал и косолапо заковылял к нему.

Радист попятился и толкнулся боком в дерево. Что-то больно воткнулось в бок – что-то длинное, на поясе… Кинжал! Он молниеносным движением выхватил клинок и встал в стойку для рукопашного боя. Зомби остановился – как показалось, озадаченно. Радист радостно оскалился и прыгнул вперёд. Х-ха-а! Злобную нежить отнесло на три шага. То-то же!