Владимир Титов – Лесное лихо (страница 19)

Абдрахом с удивлением уставился на брата – такого развития рассказа он не ожидал. Остальные примолкли. Хотя и ясно, что рассказ – враньё от первого до последнего слова, всё равно жутковато.

– Я поднял факел, гляжу – по потолку бежит тварь, на пень похожая, только волосатая вся, на трёх ногах. Туп-туп-туп, туп-туп-туп… Я в неё факелом сунул, шерсть загорелась, она завизжала так, будто напильником по железяке провели, и бежать! Так, по потолку побежала! Бежит, горит, воняет, визжит!

– А вы? – спросил Гаджиф.

– А мы к выходу побежали. Мало ли, сколько их там ещё таких!

– Я бы поймал и чучело из неё набил! – сказал Залмун.

– Зачем? – спросил пухленький Йилтош. Ему почти четырнадцать, но он похож на увеличенного в размере толстого семилетнего мальчишку. А ещё он глуповат. Говорит без толку, спросишь – отвечает невпопад. И верит всему. Сейчас он, наверное, единственный, кто поверил в Исымбеево враньё.

Хотя… враньё или нет, а в безмолвный чёрный подвал никому лезть неохота. Ни поодиночке, ни толпой…

– Дома поставлю. Женюсь, дети будут – пусть видят, что их отец – герой. Как древние Ревнители, которые истребили проклятое племя. А может, продам, – мечтательно вздохнул Залмун. – За чучело демона знаете сколько отвалят?

– Двадцать палок по заднице тебе отвалят! – расхохотался маленький юркий Мафекжин. – В том году Тэкир с Башхаром, с ними ещё Мартах и Мамбетхул были, нашли тут голых пацана и тёлку. Каменных.

– Как это – каменных? – вытаращил глаза Йилтош.

– Каменных. Из белого камня. Гладкие такие. В рост человека, и всё при них, как живые, только холодные.

– Ты-то откуда знаешь? – недоверчиво скривился Исымбей.

– Мамбетхул рассказывал. Он рассказывал, лазили по высокому дому, залезли почти до крыши, а тут Тэкир срать захотел, зашёл в какую-то комнату и вылетает оттуда. Глаза – как у бешеной кошки. Пацаны, орёт, там такое!

– Ну?

– Чё «ну»… – Мафекжин ухмыльнулся, – они там стоят, за руки держатся. У девки – вот такие сиськи! И щель ниже пояса – такая смачная… У всех от такого сразу кутаки встали. Они там все обдрочились!

– На пацана, ага! – гоготнул Залмун.

– Ты бы сам на пацана обдрочился, Залмун-бача! – усмехнулся Исымбей.

– А за гнилой базар ответишь? – Залмун взвился, как ужаленный… и остался на месте. Потому что с Исымбеем драться неприятно, он сильный и вёрткий, как кошка.

– Почему «гнилой»? Все знают, что тебя почтенный Куртан-агэ бачой сделал! – отвечает Исымбей.

– Он… нет… – не совсем уверенно ответил Залмун. – Он говорит, что меня как сына любит.

Повисло неловкое молчание. Мужеложство проклято в Книге, уличённых в смертном грехе забивают камнями. Но… если почтенный состоятельный господин обратит внимание на отрока из бедной семьи, то кому от этого плохо будет? Уж точно не отроку, которого и приласкают, и покормят, и денег дадут, и чем-то полезному научат: ведь Всевышний, и Отец-Искупитель, и все святые и пророки наставляли помогать слабым.

– Ну, вы будете слушать или как? – это Мафекжин.

– Ну, будем, – сказал Гаджиф. – Чё там дальше-то было?

– А дальше они вернулись домой и кто-то протрепался, а ихний трёп дошёл до олама. А олам вызвал стражей и полицейских, они пришли сюда и разломали дьявольские изделия. А пацанов выпороли, сам олам порол и молитвы читал, чтобы очистить от скверны.

Слушатели молчали – они помнят наставления олама, что изображения живых существ запрещены. А пялиться на изображения плотского греха – это прямой путь в пасть Дьявола. Те пацаны ещё легко отделались.

– А ещё говорят, – добавил Мафекжин, – что стражи на самом деле ничего не нашли. Этих… каменных пацана и тёлку.

– Куда ж они делись? – хмыкнул Гаджиф.

– Ушли, – тихо и со значением произнёс Мафекжин.

– Если они и вправду ушли, я бы с ними встретился! – ощерился Гаджиф. – И обоих… – он сделал всем понятный жест. – Мы три дня назад с дядей ездили в город, и там дядя взял себе базарную жену на час и мне тоже!

– Врёшь! – завистливо выдохнули все разом. Гаджиф ухмыльнулся и начал рассказывать, стараясь, впрочем, не говорить лишних подробностей, чтобы не провраться. К концу его рассказа все слушатели ощущали стеснение в штанах. Потом начался жаркий спор, может ли пацан четырнадцати лет взять базарную жену, если у него ещё нет настоящей жены. Вроде бы закон этого не запрещает, а там кто его знает… Говорят, в давние времена, когда земля погибала под властью безбожников, среди них водился обычай – покупать женщин для разврата. Но с тех пор, как утвердилась истинная вера, эту пакость истребили, как и остальные гнусные повадки проклятого племени. Сейчас мужчина может взять себе столько жён, сколько может содержать. А если он больше не желает свою жену – трижды говорит жене развод, и она идёт от него на все четыре стороны. Но никто не запрещает сказать жене развод через три часа! Поэтому молодые богатые мужчины поступают так – женятся на базарных жёнах, как положено, в присутствии олама. Потом делают с ней всё, что полагается, а когда насытятся – разводятся с ней по всем правилам.

Спор о законе и базарных жёнах снова свернул в разговор о женских прелестях, а также о том, у кого уже «было», а у кого не было, а он только врёт. Спор мог завершиться дракой, но, когда Мафекжин прикрикнул на Залмуна «Да ты сам девочка!», а тот готов был кинуться на обидчика с кулаками, совсем рядом послышался нежный голосок:

– Не орите, мальчики, от ваших воплей сейчас стены рухнут.

Все разом обернулись. На куче каменных обломков стояла девушка. Одна. Это само по себе было удивительно – женщинам не полагается ходить одним, только в сопровождении мужа или, если его нет, взрослого родственника-мужчины. Ну, почтенная пожилая женщина может одна сходить на базар. А уж в мёртвый город ни одна девчонка носу не сунет.

Но она стояла здесь. Одна. И вдобавок совершенно голая. На ней не было ничего, кроме башмаков до середины голени, вроде солдатских. Если бы замершим с вытаращенными глазами пацанам было с чем сравнивать, они бы отметили, что незнакомка отличается от большинства женщин. Женщина должна быть мягкой, чтоб было, за что подержаться, а эту как будто сушили над огнём. У неё широкие покатые плечи и мускулистые руки, небольшие вздёрнутые грудки, подтянутый живот – кажется, под гладкой кожей уложены два ряда плоских камешков, а ноги – длинные и сильные, точно у кобылицы. Смеющееся лицо обрамляют коротко стриженные белые кудри – волосы такого цвета встречаются у потомков обращённых…

Девчонка шагнула вниз, опершись левой ногой на закачавшуюся плоскую глыбу.

– Ну что, мальчики, будем молчать или повеселимся? – она игриво прищурилась и прикусила ноготь, а правой рукой огладила себя.

Залмун издал мучительный стон. Все обернулись к нему. Он держался за шаровары возле паха.

– Я… это… – пробормотал он, готовый провалиться сквозь землю от стыда, что осквернился среди бела дня, на глазах у друзей.

Девчонка изумлённо вздёрнула брови, но в следующее мгновение поняла, что случилось, и рассмеялась.

– Ах-ха-ха! Бедняжечка! Ты так меня хотел, что не сдержался?

– Э, сюда подошла! – крикнул Гаджиф. Он сам был близок к тому, чтобы испачкать штаны, и смех беловолосой шлюхи стегнул его, как плетью.

Девчонка только хохотнула и покрутила бёдрами так, что пацаны, не стесняясь, завыли от желания.

– Помоги мне спуститься… – попросила она и протянула руку. Гаджиф поднялся по камням, которые похрустывали и шевелились под ногами. Он хотел схватить эту сучонку за руку, но девка увернулась и, с неожиданной силой стиснув его запястье, рванула на себя. А потом, когда Гаджиф непроизвольно дёрнулся назад, пытаясь удержать равновесия – оттолкнула его.

Гаджиф взмахнул руками, заорал и упал с каменной кучи спиной вперёд. Под голову ему попал острый камень. Послышался мокрый хруст, ноги Гаджифа задёргались и замерли. Из-под головы медленно вытекала тёмная кровь.

Но другие пацаны этого уже не видели – они с криками бросились вдогонку за хохочущей девушкой.

Залмун и глупенький Йилтош полезли по куче камней, Исымбей и остальные решили оббежать каменную насыпь кругом и отрезать сучке путь к отступлению. Но не тут-то было: она сиганула с высоты полутора своих ростов прямо на Мафекжина и ударила его обеими ногами. Он упал, неудобно выставив руку, и завыл от боли. А девчонка приземлилась на корточки, легко подскочила, увернулась от руки Исымбея и помчалась прочь. Она опережала преследователей на несколько шагов, петляла между кустов и редких деревьев. Когда пацаны, подбадривая сами себя, орали, что они с ней сделают, она без тени страха оглядывалась назад, улыбалась и махала рукой – айда, догоняйте!

На пути у неё стоял дом, окна в котором превратились в бесформенные дыры. Девчонка, не останавливаясь, сильно оттолкнулась от земли и рыбкой нырнула в ближайшее окно.

Внутри загремело.

– Она там! – крикнул Исымбей, хотя это и так было всем ясно. – Айда, пацаны! В доме накроем!

Пацаны один за другим вскарабкались в окно, куда только что запрыгнула девка. Они оказались в большом зале. Посередине от пола до потолка тянулись круглые столбы – штук десять, хотя раньше их было больше, но остальные были разрушены. Под ногами тут и там валялись обломки камней. Пол почти полностью закрывал слой земли, на котором рос бурьян. Разумеется, девки здесь уже не было.