Владимир Титов – Лесное лихо (страница 14)
– Батюшка Ингорь, прости меня, дуру, не смогла я его отговорить!..
– ???
– Я всё-таки ведьма, – Предрага улыбается как-то… жалко. – Я поняла, что он задумал, и сказала – твой дом там, откуда ты пришёл. А Влад ответил: мой дом там, но моё место здесь, а теперь я понял, что и моё сердце тоже.
Стас изумлён – вот, оказывается, как старший умеет красиво изъясняться! У старшего уши вспыхивают и становятся похожи на кленовые листья по осени.
– Да, папа, – насколько удаётся твёрдо говорит он. – Прости… я давно это решил… а тебе всё боялся сказать… – у него начинают дрожать губы, но он сдерживается.
Зато Предрага ударяется в рёв. Колдунья, умеющая врачевать раны наложением рук, бесстрашная лесовичка, не испугавшаяся ни хищной бестии, ни четверых мужиков из враждебного рода, с рыданиями бросается на шею – только почему-то не Владу, а отцу. Её плечи подрагивают, сквозь плач слышатся обрывки слов.
Отец бережно, но решительно отстраняет её.
– Чёрт бы вас драл… – произносит он, ни на кого не глядя.
Остаток дня в Кресево запоминается Стасу обрывками. Вот они снова в горнице. Отец с лицом не то чтобы мрачным, а каким-то потусторонним, Влад – бледный и сосредоточенный; они оба о чём-то говорят с родичами. Те выслушивают их, потом принимаются спорить между собой.
– …Буйвид Броджич – кремень! – говорит «стрый» Гудим. – И он помнит, кто отправил к пращурам его отца да племянника.
– Против воли Неба и он не дерзнёт!.. – возражает Нежелан.
Стас возвращается в реальность, когда чувствует на плече отцовскую руку.
– Время, парень, – говорит отец. – Нам с тобой пора возвращаться.
Влад первым берёт корзину и одно из ружей.
– Я… скоро! – говорит он, глядя в глаза деду Некрасу. Тот кивает.
Прощание выходит каким-то скомканным. Возле ворот стоит Предрага. На ней всё та же окровавленная и кое-как заштопанная рубаха с понёвой, но видно, что девушка уже свободно ковыляет без костыля. Она смотри на Влада. Тот, держа одной рукой на отлёте тяжёлую корзину, приобнимает девушку и без стеснения целует в губы.
Путь до причала недолгий, но Стасу кажется, что они прошагали тысячу километров, не сказав друг другу ни слова.
Но вот вещи уложены, комяга готова к отплытию. Надо что-то сказать. Что-то важное.
– Как я понял, – отец решает всё-таки нарушить молчание, – ты не передумал.
Влад кивает.
– Тогда скажи одно. Почему?
– Это долго объяснять. А у вас и так времени немного…
– Да ты уж сделай милость, потрать на нас полчаса своего драгоценного времени! Скажи, может, я тебя чем-то обидел? Или мать?
– Что ты говоришь! Я вас всех люблю!
– Тогда в чём же дело? Слушай, может у тебя какие-то сложности? Может ты с какими-то уродами зацепился и боишься, что тебе будут мстить, и ты нас подставишь… А, Владка? – отец с надеждой всматривается в лицо сына.
– Нет, пап, всё нормально. Поверь мне, пожалуйста!
– Так почему ты решил… тьфу ты! Влюбился, что ль, в эту… Предрагу, до потери рассудка?
Влад смущённо ухмыляется.
– Ни в кого я не влюбился… – это звучит немного неискренне… только самую малость. – Если бы только в ней дело было, я бы её в наш мир перетащил, ну как ты маму! И укоренил в лучшем виде! Она умная, пап, она бы сумела! Просто… ну, я понял, что здесь моё место, вот и всё. Наш мир, в котором мы живём… это не жизнь вообще! – Влад прерывисто вздыхает и выдаёт явно «домашнюю заготовку»: – Это что-то среднее между сериалом по «эс-тэ-эс» и игрухой «зе симз». Я так не могу, пап, извини. А здесь…
– …Да, да. Воздух, как хрусталь, лес полон дичи, воду можно прямо из речки пить, ветчина без красителей, сыр из молока, а не из пальмового масла, девки здоровенькие с косами до задницы, да без феминозных тараканов в бошках, а мужчины похожи на мужчин, а не на офисное «оно». Вольные, работящие, богатые люди, которые никого не боятся и никому не кланяются. За родню и друзей горой, а если с кем враждуют – так честно режутся, а не стучат «куда следует» и не плетут интриги…
Влад кивает.
– Ну, просто рай, да? А ты знаешь, сынок, это ведь не этническая деревня, не реконский фест и не фэнтези. Это мир, который живёт по своим законам. И эти законы порой жестоки. Тут молочных рек и кисельных берегов нема. Тут, чтобы выжить, надо работать. А ты не умеешь почти ничего из того, что умеют твои сверстники здесь. Ты не умеешь ни пахать, ни бороновать, ни плотничать, ни скорняжить, ни ухаживать за скотиной, не сможешь сшить или починить упряжь. Ты не сумеешь даже сплести корзину или брыль, а ведь здесь это считается не работа, а – так себе, когда делать по хозяйству вроде нечего, а руки надо чем-то занять… Тут, кстати, люди верят, что пустым рукам бес работу найдёт. …Хочешь сказать, ты всему научишься и станешь настоящим хозяином? Может быть. Годам к двадцати пяти, а то и попозже, когда здешние мужики имеют своё хозяйство, семью и уже своих детей учат работать на земле.
Влад пофыркивает и дёргает уголком рта.
– А что ещё ты можешь делать? Ремёсел тоже не знаешь, значит, опять-таки придётся учиться с нуля. Да ещё и не всякий ремесленник возьмёт в ученики орясину шестнадцати годков, которому, по делу, пора быть подмастерьем. Пока набьёшь руку, чтобы сравняться с плохонькими мастерами, уйдёт лет пять, а то и все десять. А кому тут нужно «тяп-ляп», когда можно заказать работу у доброго мастера? То-то же. Кстати, ремесленники здесь грамотные, да и большинство земледельцев – тоже. А ты, парень, здешнюю азбуку не знаешь от слова «совсем». Тебе ещё читать-писать учиться. Ты вообще ничего не умеешь из того, что нужно для здешней жизни, понимаешь ты это? А здесь тем, у кого сила есть, а умений ни на грош, одна дорога – в батраки. Делать, что скажут, и потихоньку учиться хоть чему-нибудь. Ну, или ничему не учиться, а оставаться мальчишкой на побегушках до седых волос!.. Наверное, дед Некрас тебя в чужие люди не пошлёт, будешь на него батрачить, а потом – на дядьку Завида. Оно тебе надо? Думаешь, Предрага будет рада стать женой батрака?
Влад молчит.
– …Спросишь, откуда я всё это знаю? А от него, – отец кивает в сторону усадьбы. – От деда Некраса. Я тоже когда-то давно подумывал, не остаться ли мне здесь. И у меня было больше оснований поменять наш мир на этот. Но Некрас мне всё разложил по полочкам, и я понял, что он прав.
Влад по-прежнему молчит и не трогается с места.
– А знаешь, почему дедова семья помогает нам с грибами? От родственной любви? Не только. Земля тут благодатная, только землепашцам надо платить подать господарю. А господарь берёт подать не зерном и не мехом, а золотыми монетами. С Кресева мытарь берёт два золотых в год, и попробуй не отдай! Чтоб ты знал: за десять золотых можно поставить дом, вроде того, как у твоего деда. А они платят. Потому что, если они вместо подати покажут дулю, господарь вместо мытарей пришлёт панцирных казаков. И те возьмут не только подать, да ещё и пеню – столько же. И ещё себе – на прокорм. А если господарь от этого края отвернётся – придут те, кто захочет взять не пару золотых в год, а всё и сразу. А мы каждый раз привозим пять золотых кругляшек с гербом господаря. И для твоего деда наше золото – очень большое подспорье. В нашем мире золото стоит дешевле, чем у них, а вот грибной порошок – на вес алмазов. Да какое там – намного дороже, сам знаешь.
Про грибной порошок и Влад, и Стас знают. Его свойства они испробовали на себе, и не раз. Стас в прошлом году сломал в драке левую руку, да так, что кость пробила кожу. А потом, когда они приехали домой из травмпункта, мама разболтала в воде щепотку порошка и дала ему выпить. У Стаса поднялась температура, его три часа жёстко колбасило – мерещилось, что стены квартиры пляшут и складываются под острыми углами. А наутро о переломе напоминал только лёгкий зуд. Через день он уже вовсю тарзанил по деревьям. И когда Влад, ещё третьеклассником, притащил из школы скарлатину, полстакана воды и щепотка грибного порошка вылечили его за считанные часы. И когда трёхлетняя Владанка опрокинула на себя кастрюлю с кипящим борщом. И когда мама в зимний гололёд упала с лестницы и сломала позвоночник. И когда у отца случилось недоразумение с деловыми партнёрами, и его нашли возле подъезда с пулей в животе.
Как бы жестоко им не случалось биться и ломаться, какая болезнь бы их не валила, чем бы они ни травились – щепотка грибного порошка, разведённая в воде, ставила их на ноги. Три-четыре часа в аду, когда, кажется, неведомая сила выкручивает тебя, точно бельё, которое выжимают – и ты как новенький.
Чудесные грибы помогли отцу двадцать лет назад создать фирму, торгующие «биологически активными добавками». Конечно, называть это снадобье БАДом – всё равно что, скажем, современный крутой танк обозвать «бронированной телегой». Доза грибного порошка в пилюлях была рассчитана так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но больные, принимавшие грибные пилюли, уверенно шли на поправку. Сломанные кости срастались быстрее, чем обычно, и потом никогда не болели к непогоде. Изорванные микроинфарктами сердца начинали биться тихо, сильно и ровно. Растворялись и незаметно выходили песком камни. Затягивалась без следа прободная язва желудка. Отступала и понемногу пропадала лютая катаракта. Останавливали рост хищные злокачественные опухоли. Притерпевшиеся к мысли об одинокой старости бесплодные пары неожиданно обнаруживали, что скоро станут родителями – и производили на свет отменно здоровых детишек. Да и сами «молодые» родители, разменявшие уже пятый десяток, чувствовали себя лет на двадцать пять, не старше.