Владимир Тендряков – Расплата (страница 22)
Одна из главных целей его экономической политики заключалась в том, чтобы сделать богаче и сильней класс купцов и цеховых мастеров. С инициативностью, властностью и упорством, каких никогда не проявляли предшественники, он занимался организацией труда, оказывал покровительство разным отраслям промышленности, создавал рынки сбыта и организовал перевозку товаров. Его многочисленные ордонансы, касавшиеся ремесел, в основном были направлены на то, чтобы защищать хозяев от рабочих, сохранять должности мастеров за привилегированными семействами, наконец, ограничивать свободный труд к выгоде цеховой системы. Очень старавшийся, как мы видели, советоваться со «сведущими людьми», король прежде всего прислушивался к парижским хозяевам. В 1475 г. он созвал в ратуше собрание, где вместе с его советниками заседали парижские бюргеры и купцы; эта комиссия разработала устав для сукноделия, который был обнародован в 1479 г. как «общий и вечный» ордонанс, действительный для всего королевства. Таким образом Людовик XI намеревался подчинить суконщиков всей Франции одним и тем же правилам. В его управлении покровительству всегда сопутствовал деспотизм и уже возникала тенденция нового времени — к административному единообразию.
Тем не менее он обладал слишком гибким умом, чтобы в подобной сфере проводить «политику принципов», и, как всегда, умел приспосабливаться к обстоятельствам. Чтобы развивать во Франции производство шелка, он пригласил итальянских рабочих, которых в 1467 г. поселил в Лионе, и не навязывал им цеховых ограничений. Король мечтал, чтобы шелкоделием занялись все бездельники: «Как служители церкви, дворяне, монахини, так и прочие, кто ныне празден, — писал он, — обретут в этом деле почетное и полезное занятие». Потерпев неудачу в Лионе, он перевез итальянцев и их мастерские в Тур, и, несмотря на неприязнь турцев, новая мануфактура стала процветать.
Ордонанс Людовика 1471 г. о рудниках был одновременно очень тираническим и очень либеральным: он обязывал владельцев разрабатывать свои залежи под страхом лишения прав и учреждал для контроля ведомство главного смотрителя рудников, руководство которым поручал деятельному Гильому Кузино; но он освобождал от налогов и дозорной службы мастеров и рабочих, в том числе иностранцев, ведь самыми умелыми были немецкие рабочие.
Извлекать выгоду из всех национальных ресурсов, чтобы обогащать подданных и казну и не позволять наличным деньгам утекать из Франции, — таков был принцип торговой политики Людовика XI. Торговлю пряностями монополизировала Венеция; он собрал караван судов, чтобы послать за этим товаром в Александрию, и в конечном счете бросил своих корсаров против флота венецианцев, виновных одновременно в том, что они мешали его гегемонистским планам в Италии и что вели продажи во Франции, ничего не покупая. После тщетной попытки воскресить мертвый город Монпелье и создать большой порт в Коллиуре король с радостью захватил Марсель, рассматривая его как место, откуда можно было развозить средиземноморские товары по всей Северной Европе. Чтобы оживить внутреннюю торговлю, он основал великое множество ярмарок и рынков. Монарх запретил подданным ездить на женевские ярмарки, присуждал нарушителей к огромным штрафам и тем самым добился разорения этих ярмарок к выгоде лионских. Но он не был непримиримым сторонником протекционизма: всевозможными милостями привлекал во Францию иностранных купцов и вернул Бордо процветание, согласившись терпеть там английских негоциантов. Одним из самых его горячих желаний было политическое и экономическое примирение Франции и Англии. Когда благодаря его вмешательству в 1470 г. вновь сел на трон Генрих VI, Людовик XI поспешил договориться с ним о перемирии и подписать договор о свободной торговле, а два купца из Тура получили официальное поручение сопровождать посольство с грузом «пряностей, золотой парчи и шелка, тканей и прочих товаров», чтобы англичане могли рассмотреть эти продукты и «тем самым узнали, что и французские купцы способны их поставлять, как и прочие народы». После договора в Пикиньи Людовик XI и Эдуард IV заключили торговое соглашение.
В 1461 г. королевство находилось в очень жалком состоянии. Оставил ли его Людовик XI более процветающим? При всех жалобах бюргеров представляется бесспорным, что в его царствование большинство крупных городов, несмотря на изнурительное бремя королевских требований, отчасти поднялись из руин и некоторые, как Амьен и Орлеан, даже достигли благополучия, какого никогда прежде не знали. О сельской местности того же сказать нельзя. Людовику XI, далекому от забот о смягчении участи крестьян, как-то пришла мысль переложить все подати на них, чтобы освободить от таковых свои добрые города, и его остановило только опасение «поставить под угрозу свои доходы». Коммин думал прежде всего о сельских жителях, мучимых фиском, угнетаемых солдатами, когда писал о своем желании, чтобы государи «имели больше жалости к народу»[135].
За неимением жалости Людовик XI обладал здравым смыслом и в конце царствования решил отныне позволить подданным жить в мире, а самому трудиться изо всех сил, какие у него оставались, ради роста национального богатства. Он хотел побудить купцов королевства учредить компанию стоимостью «в сто тысяч ливров и более, чтобы торговать на Левантийском море и в других местах, и построить великое множество галер, нефов и прочих судов, дабы в его королевстве велась торговля, а иностранцы о нем более бы не знали»[136]. За несколько недель до смерти он разрешил служителям церкви, дворянам и королевским чиновникам заниматься торговлей и объявил о намерении отменить внутренние дорожные пошлины. Неимоверное разнообразие мер и весов представлялось ему пагубным для торговли, и король заявил о готовности ввести во всей Франции единые меры и веса. Точно так же для улучшения правосудия, вызывавшего столько жалоб, он видел только одно средство — унификацию кутюм[137]. Воплотить в жизнь столь обширные планы было, разумеется, не в его силах. Во всяком случае, эти планы окончательно выявляют характер и представления этого своеобразного короля, обладавшего душой настоящего революционера.
III. Людовик XI и церковь
По отношению к французской церкви Людовик XI проявлял циничную бесцеремонность. Для его внешней политики, особенно в Италии, и даже для внутренней политики было важно, чтобы папа не питал к нему враждебность; с другой стороны, Прагматическую санкцию 1438 г. создали советники парламента, магистры университета и прелаты с независимым характером, и по всем этим причинам ему было трудно смириться с ее существованием, хотя Карлу VII Прагматическая санкция не мешала фактически подчинить себе галликанскую церковь. Наконец, статья, позволявшая «принцам королевства» обращаться к выборщикам с «благожелательными просьбами» в пользу своих креатур, как казалось ему, предоставляет знати опасное влияние, и он полагал, что режим конкордата имеет преимущество, обеспечивая королевской власти контроль над карьерным ростом всех служителей церкви. То есть у него были мотивы отменять Прагматическую санкцию. Но были и мотивы сохранять ее: король боялся злоупотребления оговорками, экспектативами и аннатами, а также «вывода монеты» (
По вступлении на престол Людовик легко позволил легату Жану Жуффруа убедить себя, что должен уничтожить сделанное отцом, и в посланиях от 27 ноября 1461 г., в выражениях, очень оскорбительных для авторов Прагматической санкции, которых он обвинил в том, что они возвели в королевстве «храм распутства», заявил, что возвращает Святому престолу «абсолютное владычество, свободную юрисдикцию и неограниченную власть» над галликанской церковью. Но Пий II не выполнил обещания, какие дал королю легат, и отказался поддержать французскую политику в Италии. Помощь, которую он оказал герцогу Франциску II в деле о регалии бретонских епископов, окончательно поссорила его с Людовиком XI. Тот повел разговоры о правах короны, о «власти своего парламента» и о созыве будущего собора (письма и эдикты за май 1463 г., февраль и июнь 1464 г.), когда Пий II умер.
Ордонанс, изданный 10 сентября 1464 г., во время восшествия на престол Павла II, запрещал экспектативы, а вскоре Людовик XI благосклонно принял записку Тома Базена и ремонстрации парламента насчет отмены Прагматической санкции, отмены, губившей королевство в материальном и духовном отношениях: за три года, по суровым заявлениям парламента, Рим вывел за пределы Франции столько денег, что на мосту Менял, «где обычно обитали менялы, теперь обитают одни шляпники и изготовители кукол». Но тем временем началась война Лиги общественного блага. Участие епископов-«прагматиков», Тома Базена и Гильома д'Аркура, в мятеже, необходимость искать повсюду поддержки против Месье Карла и его союзников, а позже вступление Карла Смелого на трон герцога Бургундии не оставили Людовику XI выхода: он отозвал эдикты 1463–1464 гг. и в 1467 г. снова отменил Прагматическую санкцию. Его генеральный прокурор в парламенте выразил протест — и потерял свою должность. Впрочем, король про себя радовался этому протесту, готовившему почву для крутого поворота, который и в самом деле едва не случился в конце понтификата Павла II.