Владимир Тендряков – Расплата (страница 19)
Успехи Карла Смелого в период с 1468 по 1475 гг. ослабили престиж Людовика XI в Италии. Венеция, которой французский король внушил неприязнь, уступив Геную семейству Сфорца, не допустила, чтобы он оказался среди членов Лиги, заключенной 17 июня 1468 г. для сохранения мира на полуострове, и тем самым навлекла на себя морскую войну; платонический реванш за огромный ущерб, нанесенный ее торговому флоту французскими корсарами, она взяла, позволив герцогу Бургундскому формально войти в число ее союзников. Преемник Франческо Сфорца, лицемер Галеаццо, которого Людовик XI эффективно защитил от зависти Венеции, вступил, как мы видели, в сношения с Карлом Смелым, в то же время заверяя французского короля в «доброй и верной любви». Неаполитанский король Фердинанд, еще один коварный властитель, лавировал меж обоих противников: он искал, по его собственным словам, «возможность удовлетворить одну из сторон без того, чтобы этим мы вызвали неудовольствие другой». Иоланда Французская, обеспокоенная набегами швейцарцев и милостью, какую теперь ее брат выражал в отношении Филиппа де Бресса, обратилась к герцогу Бургундскому, и Карл Смелый как раз шел к ней на помощь, когда его разбили при Грансоне. Как только он потерпел поражение, итальянские князья уже только и искали повода, чтобы его покинуть.
Иоланда, которая была «очень мудрой женщиной, истинной сестрой короля»[123], первой стала добиваться дружбы Людовика XI. 27 июня 1476 г. Карл Смелый внезапно приказал ее похитить. Людовик XI, решив бросить все силы на завоевание бургундских владений, проявил великодушие, освободил сестру и довольствовался тем, что в шутку назвал ее «госпожой бургундкой». Не аннексируя Савойю, он отныне обращался с ней как властитель.
В Милане после убийства тирана Галеаццо и в малолетство его сына Джан Галеаццо Людовик XI тоже взял управление герцогством под свой контроль и в надежде (впрочем, напрасной) найти в лице брата Галеаццо, Лодовико Моро, покорное орудие французской политики поддержал переворот 1479 г., в результате которого Лодовико стал регентом.
Из всех итальянских князей самыми верными союзу с Людовиком XI оказались Медичи. «Флорентийцы, — говорил король, — всегда выказывали себя истинными и верными французами и не скрывали этого». Страшный кризис, потрясавший их республику с 1478 по 1480 гг., окончательно превратил их в клиентов Франции. Папа Сикст IV, желая отомстить Джулиано и Лоренцо Медичи, поддержал заговор, сплетенный против них семейством Пацци. 26 апреля 1478 г. Джулиано был убит во Флорентийском соборе, но Лоренцо ускользнул от убийц, которые позже были перебиты, — одного из заговорщиков, епископа Сальвиати, в тот же день повесили в его священническом облачении. Папа использовал это как предлог, чтобы бросить на Тоскану своих кондотьеров и кондотьеров своего союзника, короля Неаполя. Тщетно Людовик XI грозил ему созывом вселенского собора и созвал в Орлеане галликанский собор: Сикст IV ставил условием мира изгнание Лоренцо. Наконец, король преодолел его упорство, помирив Неаполь и Флоренцию, и спас дом Медичи, не послав в Италию ни одного солдата.
Его послы заявляли, что «монархия и христианская религия воистину заключены в его особе». Он в самом деле исполнял в Италии роль арбитра, какую когда-то там играл император, и, несмотря на протесты Фридриха III и Максимилиана, сохранил ее: до последних мгновений жизни его замок Плесси осаждали послы из-за гор. Он наметил рациональную программу французского действия [
Глава IV.
Управление Людовика XI
I. Органы и ресурсы управления
Управление Людовика XI было единоличным. В представлениях этого короля о божественном происхождении своей власти не было ничего нового, но прежде, в средневековой Франции, они не могли произвести полного эффекта: «Короли Франции, — заявил посол, которого он отправил к папе, — с полным основанием заслужили и получили именование христианнейших королей и императоров в своем королевстве; время никогда не изгладит их славы. Только их помазывают священным миром, спустившимся с небес, посланным Отцом светов, и только они носят на гербе лилии — дар небес; только они с блеском творят очевидные для всех чудеса». Людовик XI вместе со своим верным Коммином считал, что этой властью, дарованной Богом, он должен располагать ради «общей выгоды», при этом исключительно он может судить об этой общей выгоде и распределять ее, и пред его волей должны склоняться все.
«По причине нашего верховенства и королевского величия, — провозглашал он, — только нам принадлежит и причитается верховное управление и руководство нашим королевством». Джон Фортескью, англичанин, живший в первые годы его царствования на французской границе вместе с изгнанниками-ланкастерцами, представлял его юному принцу Уэльскому в трактате «De laudibus legum Angliae» [О прославлении законов Англии] законченным образцом тирана и по контрасту с конституционной монархией своей страны изображал монархию Валуа воплощением деспотизма,
Тем не менее Людовик был слишком «сообразителен», чтобы считать себя компетентным во всем и непогрешимым. Он хотел «всегда вершить важные дела королевства после широкого и здравого обсуждения». Подобно Карлу V, он любил советоваться, и одной из характерных черт его управления были частые созывы «сведущих и знающих людей», которых он приглашал для прояснения какого-либо вопроса. Так, в 1479 г. каждый добрый город должен был послать в Париж двух горожан, «осведомленных и сведущих в монетном деле»: они должны были привезти образцы всех иностранных монет, имеющих хождение в их землях, и подумать вместе с минцмейстерами [
В 1468 г. (мы видели, при каких обстоятельствах) Людовик XI созвал собрание трех сословий, единственное, которое в его царствование можно причислить к Генеральным штатам[124]. Оно было примечательным во всех отношениях: и по цели, какую ставил перед собой король, и по средствам убеждения, какие он использовал, и по успеху, какого он достиг. Генерал финансов Пьер д'Ориоль обратил внимание депутатов, что от них не требуют денег — этот лицемер умолчал, что королевская власть к тому времени уже лет тридцать взимала подати, не советуясь с Генеральными штатами. Три сословия должны были решить, какой апанаж надо дать Месье Карлу. Депутаты пришли в немалое замешательство. Некоторые посмели заговорить о других вещах: о бедах народа, о разбазаривании финансов. Наконец, через шесть дней сам король явился объяснить им, «мягко и благосклонно», что им следует выразить протест против отчуждения Нормандии. Они сделали это единодушно и попросили, чтобы король предпринимал действия против мятежников, теперь «и всякий раз, когда возникнут оные ситуации, не ожидая ни другого собрания, ни конгрегации штатов, ибо собраться им нелегко». Впрочем, король обещал реформы; депутаты даже создали для этого комиссию, но тем дело и кончилось. В обстоятельствах, когда Генеральные штаты могли бы добиться серьезных уступок, они еще раз спасовали. Одни и те же причины вызывали одни и те же следствия: в этом королевстве, вновь ставшем добычей вооруженных банд, сеньоры, клирики и горожане боялись приглашений на собрания и поездок и переложили заботу о восстановлении порядка и спасении единства королевства на Людовика XI, как раньше перекладывали на Карла VII. Впрочем, Людовик XI казался им достаточно умелым, чтобы уберечь их от феодальной анархии; к тому же одновременно с восхищением этот король, несмотря на добродушные манеры, внушал им некоторый страх.
Похоже, такую же пассивность выказывали провинциальные и местные штаты. В землях, где они продолжали заседать, они были не более чем машинами для голосования за королевский налог, а зачастую король даже взимал субсидии, не советуясь с ними. Так несколько раз бывало в Лангедоке, в частности — в 1473 г. Судя по донесению, составленному в следующем году комиссарами короля при штатах этой провинции, депутаты считали, что обсуждать волю государя не нужно: