Владимир Тендряков – Расплата (страница 18)

У руссильонцев и серданцев в 1462 г. были общие интересы с каталонцами, и они отказались признавать французское владычество. Вынужденные рассчитывать на собственные силы, они продержались недолго: Перпиньян капитулировал 9 января 1463 г., Пюисерда [Пучсерда] — 16 июня. Перпиньянцы отправили к Людовику XI посольство, требуя сохранения своих привилегий и протестуя против завоевания. Им ответили, что король Франции, зная, что они — союзники каталонцев, что они «покинули короля Арагона, своего повелителя и государя, и что у них нет государя, завоевал их, поступив таким образом разумно, особенно с учетом того, что они остались без государя. И посему им нет нужды спрашивать, король ли — их государь, ибо, коль скоро он их завоевал, вполне ясно, что он их повелитель и государь, а они его подданные, для чего не требуется других обоснований, если это не будет угодно ему». Ответ короля лишь мимоходом упоминает обязательство, принятое Хуаном II. Людовик XI предпочел сослаться на право завоевания, потому что решил никогда не возвращать Руссильон[121]. Ему было бы очень легко добиться своих целей мирным путем. Он мог бы снискать расположение новых подданных, не посягая на их независимый дух; но он ограничивал их свободы, разорял их реквизициями, лишил имущества огромное множество семей. Он мог бы воспользоваться затруднениями короля Арагона, чтобы добиться от него окончательной уступки обоих графств; но он пренебрег такой возможностью, а позже, обещая помощь герцогу Калабрийскому, заявил, что «вышел из союза и конфедерации с королем Жаном Арагонским». Таким образом, заблудившись в лабиринте своей извилистой политики, он сам денонсировал пакт, по которому король Арагона обязывался передать ему графства. Вот почему в 1472 г., когда Карл Смелый и его союзники намеревались разделить Францию, в Руссильоне и в Сердани вспыхнуло восстание, а 1 февраля 1473 г. в Перпиньян вступил Хуан II, отделавшись от Анжуйцев и подавив каталонский мятеж.

Два года Руссильон опустошала «суровая и жестокая война». Французская армия, снабжаемая из-за границы, жгла хлеба и методично разоряла страну. «Наносите ущерб, — писал король, — чтобы не осталось ни одного дерева, на ветке которого висел бы плод». Жители отчаянно защищались: Руссильон прозвали «кладбищем французов». Наконец взятие Перпиньяна 10 марта 1475 г. стало завершением борьбы. Осуществить свою месть Людовик XI поручил Эмберу де Батарне и Боффилю де Жюжу: он грезил о массовых высылках и о грабежах. Советникам хватило мудрости его ослушаться. Боффиль, получивший полномочия вице-короля, очень умело управлял Руссильоном и Серданью до 1491 г. и почти успокоил жителей. В 1478 г. Хуана Арагонского привлекли к участию в мирном договоре, который Людовик XI подписал 9 ноября с Фердинандом и Изабеллой Кастильской.

Еще одной ареной интриг и борьбы для Людовика XI и Хуана II была Кастилия. У Энрике IV, прославившегося супружескими неудачами, была всего одна дочь, Хуана; кастильцы называли ее «Бельтранеха», от имени Бельтрана де ла Куэвы, в котором они подозревали ее настоящего отца. В 1468 г. Энрике IV отрекся от Бельтранехи — наследницей была провозглашена Изабелла, сестра короля. Вопрос брака Изабеллы приобрел дипломатическую важность, так же как вопрос брака дочери Карла Смелого. В Кастилии, как и в Бургундии, Людовик XI проиграл.

Арбитражный приговор 1463 г. поссорил Людовика с Энрике IV. Хуан Арагонский обманул Изабеллу, нашел себе друзей среди кастильской знати, и когда Людовик XI прислал в Кордову кардинала Жана Жуффруа, одного из тогдашних краснобаев, чтобы воскресить память о франкокастильском союзе и подвигах Дюгеклена, было поздно — Энрике IV позволил себя растрогать, обещав вернуть Франции свою дружбу, но Изабелла отказалась слушать кардинала и 17 октября 1469 г. вышла за Фердинанда, инфанта Арагона. Энрике IV, тщетно пытавшийся помешать заключению этого брака, последовал советам французского короля: он отменил свое решение, принятое в 1468 г., признал Бельтранеху своей законной наследницей, и Людовику XI была обещана рука этой принцессы для герцога Гиенского, с которым Людовик только что помирился. Однако этот план сорвался из-за мятежа герцога.

После смерти Энрике IV 12 декабря 1474 г. большинство кастильцев признало суверенами Фердинанда и Изабеллу. Французский король повел двойную игру: в январе 1475 г. он начал переговоры с Фердинандом и Изабеллой о браке дофина Карла с их дочерью, не отвергая в то же время просьб португальского короля Афонсу V, который собирался жениться на Бельтранехе и вступить вместе с ней на кастильский трон. 23 сентября 1475 г. он решил пойти на союз с королем Португалии, и французская армия под командованием Алена д'Альбре вторглась в Гипускоа; но, видя, что дело Афонсу V проиграно, Людовик отозвал свои войска. Хотя, несмотря на мир 1478 г., он до конца своего царствования продолжал интриговать, но не смог помешать Фердинанду и Изабелле царствовать над Кастилией, а в 1479 г., после смерти Хуана II, Фердинанд без затруднений получил корону Арагона.

Попытки Людовика XI поставить Наварру под свой протекторат поначалу только поссорили его с графом Фуа Гастоном IV, наследником и наместником этого королевства. 10 июля 1472 г. Гастон умер, едва начав превращаться в опасного вассала для Людовика XI. Старший сын сошел в могилу раньше него, так что владения дома Фуа и надежда Наварры стали достоянием ребенка — Франциска Феба, опекуншей которого была его мать Мадлен Французская.

После смерти Хуана Арагонского и Элеоноры (соответственно 19 января и 12 февраля 1479 г.) юный Франциск Феб получил корону Наварры, Мадлен стала регентшей, а вместе с ней государством управлял кардинал Пьер де Фуа, получавший от Людовика XI пенсию. Это маленькое королевство, обезлюдевшее и разоренное феодальной анархией, было обречено на поглощение Францией либо Кастилией. Фердинанд и Изабелла оказывали мощное сопротивление козням французского короля. Коммин, говоря о влиянии, какое оказывал в Испании Людовик XI, очень справедливо пишет, что часть Наварры делала то, что он пожелает[122]. В самом деле, одна из наваррских клик подчинялась Людовику, а другая — Фердинанду. Что касается осторожной Мадлен, то она вела политику уступок и проволочек. В связи с браками Франциска Феба и особенно его сестры Екатерины, наследовавшей ему в январе 1483 г., происходила ожесточенная дипломатическая борьба. Людовику XI было важно не допустить, чтобы первенец Арагонской династии стал главой дома Фуа.

Наконец, вскоре после восшествия Карла VIII на престол, Екатерина вышла за Жана д'Альбре, предки которого «доблестно служили короне Франции». Эта посмертная победа Людовика XI и завоевание Руссильона заставили Коммина сказать, что имя его повелителя наводило страх на Испанию. Он не мог предвидеть, что эти выигрыши недолговечны и не уравновесят опасности, возникшей из-за объединения Испании, как не предвидел и того, что брак Фердинанда и Изабеллы, а в придачу еще и брак Максимилиана и Марии Бургундской на долгие века поставят под угрозу безопасность Франции и мир между христианами.

Людовик XI всю жизнь интересовался итальянскими делами, разбирался в переплетении переговоров, союзов и локальных войн, то успокаивавших, то сотрясавших полуостров. Его обширная переписка с заальпийскими тиранами, на которых он так походил, дает понять, какое удовольствие он получал, распутывая клубок их хитроумных ухищрений и используя их раздоры. Но король избегал авантюр и довольствовался неустанной дипломатической активностью, обеспечившей ему в конечном счете в Италии роль покровителя и арбитра. Правда, в начале царствования казалось, что он предпочтет аннексионистскую политику: Людовик XI взялся возвращать себе Геную, но в 1463 г. отказался от своих прав в пользу любимого друга, Франческо Сфорца. Он даже попытался вытеснить из Асти Орлеанский дом ради того же герцога Миланского, и если нужды борьбы, какую он вел во Франции с мятежными феодалами и в Испании с Арагонским домом, заставляли его поощрять притязания Анжуйцев на Неаполь, тем не менее он ухитрялся не предоставлять им солдат.

Возможно, одна только Савойя пробуждала в нем жажду завоеваний. Его брак с дочерью герцога Людовика, брак его сестры Иоланды Французской с наследником престола Амадеем, «очень ничтожное и дурное правление» его тестя и попытки его шуринов, особенно неугомонного Филиппа де Бресса, захватить власть постоянно давали ему поводы для вмешательства: он даже два года (1464–1466) продержал Филиппа в заключении в замке Лош. Потом началось беспокойное регентство Иоланды Французской, правившей во время болезни мужа, эпилептика Амадея IX, и в малолетство сына — Филиберта I. В 1643 г. Людовик заявил швейцарским посланцам: «Говорят, что я желаю господства и владычества над Савойским домом, о чем я никогда не помышлял, сколь бы легко ни было бы мне этого добиться, поскольку все виднейшие бароны Савойи на моей стороне, но я этого не хочу и не намерен туда идти, разве что [меня пригласят] по доброй воле». Какие у Людовика XI были понятия о доброй воле — известно. Независимость Савойи, несомненно, спасли опасности, каким он подвергался в борьбе с Карлом Смелым, а также мужественная твердость Иоланды Французской.