Владимир Сумин – Кривой переулок, дом 8. Премия им. А. П. Чехова (страница 7)

Сам переезд сервант не пережил В новой квартире его не было.

Зима

До сих пор, спустя уже много лет, у меня совершенно особое отношение к зиме. Потому что зима – это лучшее время моего детства.

Вся наша дворовая команда, все школьные друзья – на месте, в сборе. Дома никто не засиживался. После школы – обед. Быстро-быстро – уроки. И все дружно вываливались на улицу.

Снег, мороз, орава ребятни. И свобода. Полная, абсолютная свобода. Родители на работе. Никакого контроля. Делай, что хочешь. Что может быть лучше такой поры!

На стройку зимой заходили редко. День короткий. Темнело быстро. Стройка не освещалась, и делать там было совершенно нечего.

Играть в салочки по балкам нельзя – они обмерзли, скользко. Кататься на плотах тоже невозможно. Вместо воды – лед. А бродить в темноте по «ходикам», когда на улице и так мало что видно, удовольствие ниже среднего. Иногда по выпускам арматуры мы забирались на высокие столбы и прыгали вниз, утопая по пояс в сугробах. Но это – ближе к концу зимы, когда наметало достаточно снега.

Но и без стройки нам хватало развлечений.

Маленькими мы бегали к памятнику Героям Плевны в скверик около Политехнического музея. Там зимой сооружали длинную деревянную горку и заливали ее водой.

Разогнаться для скорости спуска по ней можно было еще забираясь по лестнице. Чтобы потом, при скатывании догнать съезжавшего впереди и ухватить его за пояс. А тот уже удерживал того, кто перед ним. А передний – еще одного.

И вот так, «паровозиком» катиться вниз, а в конце горки упасть самому, завалить всех, сбивая с ног тех, кто пытался подняться. Барахтаться в куче, не давая никому выбраться. А сверху уже наезжал новый «паровозик». Куча-мала становилась еще больше. Наша возня сопровождалась вигом, хохотом, криками. Было очень весело!

А еще мы играли в хоккей. Наш, дворовый. По затоптанному снегу. В валенках. Клюшками служили палки, к которыми мы разными хитрыми способами прилаживали дощечки. Вместо шайбы использовали пустые консервные банки, которые выуживали из мусорных баков. Ценились пузатенькие, бочонком – из-под сгущенки. Плохими считались плоские – от шпрот или килек. Их неудобно было цеплять нашими самодельными клюшками.

За вечер мы «убивали» – сминали в комок – пару банок. Клюшки до конца не выдерживали никогда. Дощечки ломались, отлетали. Что нисколько не мешало нам сражаться допоздна, до полного изнеможения. Пока родители не загоняли нам домой.

Настоящие хоккейные аксессуары – клюшки, коньки, шайбы, форма – существовали в какой-то иной, паралельной реальности, с которой мы не пересекались. Стадионов поблизости не было. В спортивные секции никто не ходил. И были ли они вообще – не знаю.

А для наших дворовых битв нам не очень-то были нужны эти замечательные хоккейные прибамбасы. Без льда лишними оказывались коньки. Настоящая шайба была чересчур мала для наших самодельных клюшек. Сами клюшки можно было купить. Но только выпрашивать на это деньги у наших небогатых родителей было совершенно бесполезно. К тому же произойди невозможное – у кого-то появилась бы такая клюшка – его бы не приняли ни в одну команду. Все должны быть на равных.

Было зимой еще одно увлекательнейшее занятие. Это когда мы стали чуть постарше. Спуск с горки на площади Ногина, которая теперь зовется Славянской.

Сейчас в это не просто трудно – невозможно поверить, что творилось на этой горке тогда – где-то в середине-конце пятидесятых годов. Ее буквально облепляла окрестная детвора.

На самом крутом месте горку раскатывали до льда. Эта ледяная дорожка и была главным местом горы. По ней можно было съезжать разными способами.

На «пятой точке» – медленно, спокойно, безопасно. На фанерке – чуть быстрее, с ветерком. На санках – как на спортивном автомобиле, со скоростью. Которую можно гасить, тормозя ногами. И еще два абсолютно безбашенных способа.

Первый – стоя на ногах и удерживая равновесие. Второй – на коньках, это что-то вроде попытки управлять реактивным самолетом, не будучи летчиком.

Коньки- -«снегурочки» – подвязывали ремешками к валенкам. Валенки – мягкие, легко сминались. Как ни старайся затянуть туго, плотно не закрепишь. Коньки болтались. Управлять ими было сложно. А скорость развивалась просто сумасшедшая.

Горка – с уступом. Ледяную дорожку внизу пересекал пешеходный переход. Вовремя не затормозишь – вылетишь на дорогу. А там – автомобили, движение. К счастью, машины тогда были большой редкостью. Обходилось без проблем, хотя на мостовую выскакивали частенько.

Поэтому доезжать старались только до тротуара. Фанерки и санки тормозили ногами. При спуске стоя – прыгали в сторону, на снег. А на коньках проезжали лишь часть горы. Потом падали на спину или вбок. Королем считался тот, кто на ногах или на коньках дольше удержится на дорожке.

Иногда внизу, на проезжей части появлялся милиционер. Катание немедленно прекращалось. Все дружно взбегали наверх и оттуда настороженно следили за поведением служителя порядка. Все ждали, что будет. Если милиционер делал попытку подняться на гору, все разлетались в разные стороны. Останавливались, оглядывались, смотрели, что происходит.

Оканчивалось всегда одинаково. Милиционер понимал, что никого не догонит. Некоторое время он топтался на месте. Потом уходил. На гору снова стекалась ребятня. Катание возобновлялось.

Кто-то задаст вполне резонный вопрос: а зачем нужен был этот бессмысленный риск, опасная лихость? Это правильный вопрос. В ответе на него и заключается смысл этих подчас безумных спусков.

А дело в том, что спуск с горы – это не просто зимняя забава, захватывающее приключение. Горка – это место первого осознания разделения полов. Что есть мальчики и девочки. И они разные. Отличаются друг от друга. Мальчики – это будущие мужчины. Мальчики должны выступать, показывать себя. Девочки – это будущие женщины. Они должны кокетничать, обозначать свою симпатию.

В стороне от ледяного раската поднимались в гору. Здесь же и съезжали вниз те, кто любил умеренность и безопасность. В основном, девочки. Тут-то все и начиналось.

Надо было высмотреть, когда начнет подниматься понравившаяся девочка. Прикинуть, где она пройдет. Когда и в каком месте окажется. Выждать нужный момент. И скатиться на санках так, чтобы чтобы где-то на полдороге оказаться как можно ближе к ней. Толкнуть плечом, зацепить рукой. Чтобы она упала. Свалиться с санок самому. Обхватить ее вроде как для поддержки. И катиться вниз, не разжимая рук и весело хохоча.

Подсечка могла быть неудачной. И даже болезненной. Девочка могла, к примеру, отскочить в сторону, и тогда головой врежешься в ее санки. Или не так рассчитать, и своими санками ударить ей по ногам. Пострадавший мужественно терпел. Все понимали – это не повод обижаться. Это – игра. Знак внимания и приязни. Девочки это понимали и принимали. И выказывали свое отношение к сбившему. Если они дружелюбно смеялись, то это был показатель симпатии. А когда он слышал:

– Дурак! Ты что делаешь?

И это тоже было понятно. Это было не проявление обиды. Это было отсутствие интереса.

Если всё складывалось удачно, мальчик мог показать себя во всей красе. Какой он храбрый, смелый и бесстрашный. Съехать по ледяному раскату на ногах или на коньках. На бешеной скорости, на ее глазах. Чтобы это еще увидели и ее подруги. И завидовали, какой у нее мужественный кавалер.

Дальше этих скромных проявлений чувств дело не шло. Нам было лет по десять-одиннадцать. Мы были ещё слишком маленькими.

Горка освещалась уличными фонарями. Было светло. Время текло незаметно. Горка постепенно пустела. Первыми ее покидали девочки. Без них наш мальчишеский азарт угасал. Накатывалась усталость и здоровая, приятная истома.

Мы вскидывали санки на плечи. И медленно брели к дому с мыслями о завтрашнем дне и о том, чтобы зима не заканчивалась никогда.

Пионерский лагерь

Летом вся наша дворовая ватага разъезжалась кто куда. Кто – к родне в деревню, кто, как я, в пионерлагерь. А Вовка Лобанов, по кличке Чиграш, все каникулы проводил в далёком и загадочном местечке Кимры.

Осенью, когда мы снова собирались вместе, Вовка взахлёб рассказывал, как они с местными пацанами ставили «телевизоры». Били рыбу острогой. Варили уху на костре. И купались, купались… Вволю, до посинения, до озноба и лязганья зубами.

От самого названия – Кимры – веяло романтикой и приключениями. Киммерийцы – это кочевые племена, жившие когда-то в Крыму и Прикубанье, пока их не вытеснили оттуда скифы.

А ещё Кимры созвучны Кимберли – местечку в Южной Америке, где обнаружили огромное месторождение алмазов.

И как знать, может какой-то киммериец, когда-то давным-давно, убегая от врагов, осел в тех краях. От него и пошло – Кимры.

А может там нашли большой схорон с драгоценными камнями или даже алмазами. И в названии городка прослеживается след этой истории. А что: Кимры, Кимберли – очень похоже.

Я с завистью слушал Вовку Лобанова и мечтал обязательно побывать в этом таинственном месте на краю ойкумены. А пока в свои школьные годы я каждое лето, на все три каникулярных месяца отправлялся в пионерский лагерь. И как же далеко он отстоял от Кимр!

Сочетание пионерский лагерь состоит из двух замечательных слов.

Пионер – значит, первый. Это – исследователь, путешественник, первопроходец. Человек, который узнаёт или открывает что-то новое, неизведанное.