Владимир Сумин – Кривой переулок, дом 8. Премия им. А. П. Чехова (страница 9)

Отряды по очереди выстраивались на сцене. Сбоку устраивался лагерный баянист дядя Коля со своим инструментом. Жюри располагалось за длинным столом, составленном из нескольких, покрытых белой скатертью.

Те, кто не пел, сидели на скамейках возле сцены. Уходить никому не разрешалось.

Две песни – это примерно десять минут. Плюс перестроение – одни со сцены уходят, другие занимают их место – ещё минут пять-семь.

За время перерыва дядя Коля успевал отлучиться куда-то за сцену. Назад он появлялся с папиросой во рту, спокойным, благодушным выражением лица и подавал советы:

– Ты, длинный, встань слева! А ты, рыженькая, переместись в середину!

– Зачем?

– Слева – светленькие, справа – тёмненькие. А в центре – цветная.

Вожатый что-то шипел, с ненавистью глядя на музыканта. Тут вступало жюри:

– Николай Иванович, хористы подобраны по голосам.

– А-а! Да ладно. Я – что? Я – как лучше! – пожимал плечами баянист.

Дядя Коля на замечания не обижался. Он зачем-то откашливался, растягивал меха своего инструмента.

– Готовы?

– Да.

– Что поём?

– Забота у нас такая. Забота наша простая.

– Понял.

Дядя Коля делал короткий проигрыш. Приникал подбородком к баяну. И начинал играть, изредка фальшивя.

Хор бодро и звонко подавал голос. Почти заглушал музыку. Но длилось это недолго.

Певцы поглядывали друг на друга и каждый решал про себя, что при такой активности ближнего, ему не грех и передохнуть. Все мыслили примерно одинаково. Хор постепенно терял громкость, затихал. Будто пионерский отряд покидал сцену и уходил куда-то вдаль.

На ослабевшем звуке особенно выделялся дядин Колин баян и голоса нескольких энтузиастов, которые продолжали увлечённо орать. Это вызывало оживление зрителей и озабоченный перегляд членов жюри.

Но особенно страдал и мучился вожатый на сцене. Он ничего не мог изменить. Он стрелял глазами в сторону лентяев и делал страшное лицо. Это не помогало.

Тогда он начинал сам подпевать хору. Его поддерживал дядя Коля с блаженным выражением на лице. Следом за ним, стараясь делать это незаметно, подтягивали члены жюри. Зрители на скамейках тыкали пальцами и закатывались от смеха.

Всё это действо длилось часа полтора. И наконец заканчивалось к всеобщему удовлетворению всех присутствующих. Жюри объявляло победителя. Все расходились, мгновенно забыв о концерте…

Давным-давно разъехалась по Москве наша дворовая ватага. Прошла целая бездна времени. Я так и не исполнил свою детскую мечту – не побывал в маленьком волжском городке Кимры. И теперь совсем туда не стремлюсь. Потому что я стал взрослым и знаю, что нет никакой тайны.

Кимры – это всего-навсего небольшой районный центр в Тверской области. И он не связан ни с киммерийцами, ни с местечком Кимберли, ни с алмазами. А известен он своим обувным промыслом. И название его происходит от речки Кимринка. И от этого почему-то очень грустно.

Старт

А разговоры о грядущем переселении не утихали. Говорили много. Но говорили как о мечте – красивой и желанной, но далекой и несбыточной. Все ждали, надеялись. Верили и не верили. И вдруг все началось, все пришло в движение.

Первым повезло нашим соседям из дома шесть. Именно они стали первыми. Они уезжали. Квартиры освобождались. Вечерами дом, словно слепой человек, смотрелся страшновато темными погасшими окнами. Во дворе копился мрак, как в глубоком колодце.

Жильцы покидали квартиры по-разному. Одни по привычке запирали двери на ключ. Другие бросали ее распахнутой настежь. Как бы отсекая прошлое и подавая сигнал, что не вернутся сюда больше никогда.

А у нас, мальчишек появилось новое занятие – бродить по оставленным квартирам. Дух запустения и брошенности господствовал в них. Люди едва успели уехать, как их квартиры быстро становились нежилыми.

Шаги гулко отдавались в стенах. В комнатах, как осколки прежней жизни валялся всякий хлам: старые детские игрушки, сломанная мебель, битая посуда. Обшарпанный чайник без крышки, одиночные непарные ботинки, словно тут проживал инвалид. Тряпье, в котором с большим трудом угадывалась бывшая одежда.

На полу лежали обрывки газет, бумаг, старых фотографий. Со стен свисали длинные хвосты надорванных обоев.

Ветер через распахнутые двери и окна гулял по комнатам и с тревожным шорохом шевелил бумажный сор. Казалось, призраки бывших хозяев еще прощаются со своим последним пристанищем. Атмосфера забытости и ненужности прочно поселилась в осиротевших, покинутых квартирах.

От оставленных вещей исходила тоска. Обстановка пустых комнат словно кричала:

– Все уходит! Все пройдет! Нет ничего вечного!

Нас, мальчишек тогда мало занимали эти чувства. Которые к тому же мы не умели выразить словами. Нас интересовало другое.

В каждой кухне на стене висел круглый, похожий на сильно распухшую таблетку, газовый счетчик. Сверху у него торчало два трубных отростка и, если отсоединить их от газопровода, он становился похожим на шлем древнего викинга – отростки смахивали на устрашающие рога, а посередине располагалась прикрытая стеклом как бы смотровая щель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.