Владимир Сумин – Кривой переулок, дом 8. Премия им. А. П. Чехова (страница 4)

К великому своему счастью, еще с детской поры научился бороться с этой напастью.

Во дворе нашего дома приютился двухэтажный особнячок. Задней стенкой он примыкал к торцу соседнего дома, в котором располагалась тюрьма. Окнами фасада смотрел во двор.

Когда-то он был ярко-желтого цвета, красивый и нарядный. Время изрядно потрепало его. Он обветшал. Краска выцвела и поблекла. Штукатурка местами выкрошилась, обнажая, как кости скелета, рыжую кирпичную кладку. Он стоял унылый и скучный, и походил на старого, больного и никому не нужного человека.

Входов в особнячок было два. Оба – по бокам. Один, на первый этаж – напротив нашего подъезда. Другой, на второй – с противоположной стороны. Наверх вела расшатанная деревянная лестница в пятнах темно-зеленого мха по краям и покосившимися в разные стороны деревянными перилами, словно раскинутыми в пляске руками.

Этот дом давно привлекал мое внимание. В нем был чердак, о чем свидетельствовало слуховое окно посередине крыши. Он-то и был предметом моего интереса.

Я зачитывался приключенческой литературой. Мне всюду чудились тайники и клады. Среди мальчишек ходили разговоры о спрятанной где-то в окрестностях Кремля библиотеке Ивана Грозного. Зарядье и было такими окрестностями. А потому мне и казалось, что именно там, на чердаке этого невзрачного домишки и могут обнаружиться следы этой библиотеки.

В углу, в куче мусора валяется покрытый пылью, забытый и заброшенный всеми сундук, к котором лежит, свернутая в трубочку, карта подземелья, на которой крестиком помечено заветное место. Я мысленно откидывал крышку, разворачивал ветхий свиток, и сердце сладко замирало в предвкушении будущего торжества. О своих догадках я никому не рассказывал. Пусть это будет мое, только мое открытие.

Попасть на чердак можно было двумя путями. Один – через второй этаж. Путь простой, но недоступный. Там обитали люди. Входную дверь держали запертой. И вряд ли пустили бы постороннего. Тем более, такого мальчишку, вроде меня. Да и что я им мог сказать о причинах своего визита?

Существовал и другой путь. Более сложный, зато не требующий никаких разрешений. Забраться на крышу и через слуховое окно проникнуть на чердак. Из нашего подъезда, из окна на лестничной площадке на крышу особнячка была перекинута металлическая лестница. Расстояние между домами было около трех метров.

Сложность состояла в том, что до лестницы сначала надо было добраться. Окно располагалось высоко. Я едва дотягивался до подоконника вытянутыми руками.

Однажды возле магазина что-то выгружали из деревянных ящиков. Их не успели убрать. Они валялись без присмотра, и я стащил один из них.

С ящиком у меня получилось удачно. Я подтянулся, вскарабкался на подоконник и распахнул окно. Поток воздуха толкнул меня в грудь. Я глянул вниз, и у меня перехватило дыхание. Земля находилась очень далеко. Мы жили на первом этаже. Я никогда не видел ее с такого расстояния. Зато крыша из оцинкованного железа, влажная и блестящая после недавнего дождя, казалась совсем близко.

Теперь можно было рассмотреть и лестницу. Она представляла собой две узкие ржавые металлические полоски, между которыми крепились поперечины из круглого прутка. Лестница выглядела хлипкой и ненадежной, но я сам видел однажды, как по ней перебирался взрослый мужик. Это меня воодушевило. Я аккуратно начал движение.

Со стороны мои движения напоминали перемещение гусеницы. Я вытягивал руку и хватался за прут. Потом переносил вперед другую руку и по очереди передвигал ноги. При этом я все время грудью и животом опирался на оставленную поперечину. Вниз я старался не глядеть.

Мне удалось добраться почти до конца. И тут меня поджидал сюрприз. Последняя перекладина находилась уже на крыше, а предпоследней – не было вообще. Это значило, что передвигаться как прежде я не смогу. Мне придется ползти по боковым полосам, и опоры для тела у меня не будет.

На земле я выполнил бы этот маневр ничуть не задумываясь. Но тут, на высоте! Но и не отступать же! Я медленно, очень медленно и осторожно, по чуть-чуть перебирая ногами и руками, двинулся вперед. Дотянулся до последней перекладине и животом вполз на крышу.

Это была безоговорочная победа. Слуховое окно находилось неподалеку. Я встал, выпрямился и сделал пару шагов по наклонному скату крыши. И тут случилось непредвиденное.

То ли мои ботинки оказались скользкими, то ли крыша не до конца высохла, то ли я просто расслабился. Мои ноги повело. Я взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие. Не удержался и грохнулся на спину.

Мена потащило к краю крыши. Я упирался каблуками ботинок. Тормозил руками. Все было бесполезно. Меня неудержимо влекло вниз. Падение казалось неминуемым. Я приготовился падать с шестиметровой высоты на твердую жесткость асфальта. В голове ясно и четко возникла картина моего ближайшего будущего.

Сломанные ноги. Торчащие обломки костей. И лужа густой, липкой крови, хлещущей из меня. В лучшем случае – больница, кровать, гипс. И – прощай лето. А может и вообще все. Вдруг мне не успеют оказать помощь, и из меня вытечет вся кровь.

Все это мгновенно пронеслось в сознании. Мне стало жарко. Лицо покрылось потом. Я сжался в комок, приготовившись к неминуемому. И в этот самый момент мои ноги во что-то уперлись, и мое сползание остановилось.

Я лежал на спине, не шевелился, боясь сделать хоть какое-то движение. Надо мной висело синее-синее небо. По нему важно и степенно, неспешной чередой проплывали белые пушистые облака, похожие на комки ваты, которыми дома украшали новогоднюю елку.

Они словно участвовали в некоем представлении, где небо было сценой, а они – артистами. Они, как из-за кулис, появлялись из-за стены одного дома и, показав себя, скрывались за стеной другого. Они возникали из ниоткуда и уходили в никуда. Их плавное, спокойное, несуетливое движение завораживало и убаюкивало. Это были не просто облака, и они не просто двигались по небу. Это был как бы символ времени, непрерывно и безостановочно текущего в одну сторону. Меняющего все вокруг. Переводящего всякое событие из настоящего в прошлое.

Все проходит. Все пройдет. Непременно пройдет.

Я вспомнил, как год назад сломал руку, играя в футбол Побежал за мячом, догнал, наступил на него и упал на спину. Подставил руку и получил перелом. Ну и что? Походил с гипсом. Да, неудобно, мешал. Но это ж не навсегда. Поносил, гипс сняли, и я почти забыл об этом происшествии. Вот и сейчас. Не умру же я, потому что не умру никогда!

Ну, сломаю кость. Ну, поставят гипс. А потом все пройдет, и мне его уберут. Зато я не поеду в пионерлагерь и смогу читать дома хоть целыми днями. Поэтому не надо паниковать и впадать в отчаяние. Как-то оно разрулится.

Вряд ли я мог тогда оформить возникшее чувство словами. Но главное – что родилось это ощущение. Что все пройдет. Мне стало легче. Пот на лице высох. Спиной я ощутил холод железа. Заработала голова. И сами собой родились варианты возможных действий.

Можно было кричать, звать на помощь и этим привлечь людей.

Можно было тупо лежать и ждать. Крыша была достаточно крутой. Рано или поздно меня бы увидели с земли и выручили.

Это были надежные и безопасные варианты. Но – плохие. Как потом оценит мой поступок наша дворовая команда? Слабак, испугался, значит, трус. Не смог справиться сам, значит, глупый. Надо было выбираться самостоятельно. Вопрос: как?

Возвращаться назад, к лестнице – плохо. Там никакой опоры по краю не было и запросто можно было сорваться вниз. Оставался вариант со слуховым окном и чердаком, про который я совсем забыл.

Я скосил глаза в сторону. Вдоль всей крыши, по ее краю тянулся снегозащитный бортик. Он-то и остановил мое падение. А стало быть должен выдержать и дальше. Так я решил.

Я осторожно перевернулся на живот. Потом на спину. Потом – снова на живот. Слуховое окно оказалось прямо надо мной. До него оставалось совсем немного. Но со скользкими ботинками мне это расстояние никак не преодолеть.

Я опять перекатился на спину. Облака надо мной все такой же стройной вереницей неторопливо и беспечно проплывали по небу и самим ритмом своего движения как бы подчеркивали, что я все делаю правильно. Меня это ободрило и вселило уверенность.

Я согнул ногу в колене, подтянул в себе и развязал шнурок на ботинке. Стянул его и отбросил ногой вниз. То же самое проделал со вторым ботинком. Правда, не так удачно. Он застрял у бортика. Мне было все равно. Я перевернулся на живот и по-пластунски пополз к окну. Ладонями цепляясь за холодное железо, изо всех сил вжимаясь в него телом. Голые подошвы ног не скользили. Вскоре мне удалось достичь слухового окна.

Я обхватил его угол руками. Меня обуял дикий восторг. У меня получилось! У меня все получилось! Но радоваться было рано. Окно было заперто изнутри. И сколько я не давил на его створки, оно не открывалось.

Но я был на подъеме и знал, что делать. Я обернул руку курткой и выбил кусок стекла. Окно держалось на старом, заржавленном шпингалете. Мне пришлось с ним повозиться, пока справился.

Чердак тонул в густой, непроглядной тьме. Свет едва проникал внутрь и освещал лишь небольшой кусок пола, покрытый пылью. Я осторожно влез, отведя ноги в сторону, чтобы не пораниться осколками стекла. Чиркнул спичками. В их неровном, колеблющимся свете проявился каркас кровли из толстых бревен, небольшие кучки мусора, припорошенные пылью.