Владимир Сумин – Кривой переулок, дом 8. Премия им. А. П. Чехова (страница 3)

От наших самодельных факелов по стенам дергались причудливые тени. Линейки, сгорая, потрескивали. Звук убегал вдаль и глох, будто его кто-то ловил. Пустые коридоры вели в неизвестность. Страх невольно закрадывался в душу. Мы старались держаться поближе друг к другу.

Подземных этажей было несколько. Они соединялись между собой бетонными лестницами с кривыми ступенями и без всяких ограждающих конструкций. Перемещаясь по ним, мы жались к стенкам, чтобы не оступиться и упасть вниз. Мы бывали в «ходиках» не один раз. Знали, что куда ведет. Помогали и нарисованные стрелки. Но все равно всякий раз испытывали радость и облегчение, когда впереди пробивался слабый отблеск дневного света.

Мы излазили эти «ходики» вдоль и поперек. Знали почти все входы и выходы. Никакого прохода в Кремль мы не нашли. Зато это знание принесло нам еще одно увлекательное приключение.

Через стройку можно было легко проникнуть на дальний конец Зарядья, к Васильевскому спуску и оттуда отлично наблюдать концовку парада. Мы пользовались этим не единожды. Парады мало отличались один от другого. Это занятие нам скоро надоело. Гораздо интереснее было совсем другое. Мы нашли себе новое развлечение.

На праздники проход через стройку перекрывали. Выстраивалась жиденькая цепочка милиционеров и военных. Перехитрить их и пробраться на другую сторону нам ничего не стоило. Но это было скучно. И начиналась игра.

Мы подходили к кому-нибудь из оцепления и жалобным голосом просили нас пропустить.

– Дяденька, разрешите пройти посмотреть, – нудели мы.

Естественно, нам отказывали.

– Нельзя! Идите отсюда! – прогоняли нас.

Что нам и требовалось. Мы своими тайными тропами пробирались за спины охранников и окликали их с другой стороны. Кривлялись, показывали «козу», выкрикивали что-то обидное, вроде «ротозеи». И стремительно убегали, едва они делали движение в нашу сторону. Мы повторяли это по несколько раз, доводя людей из оцепления до белого каления. И всякий раз успевали ускользнуть. Нас не поймали ни разу.

Один раз, увлекшись игрой, мы пропустили занимательное зрелище.

Концовка всех парадов была одинакова. Пешие колонны на Васильевском спуске переходили на вольный шаг. Внизу их ждали машины. Люди рассаживались на них и уезжали. Гусеничная техника грузилась на платформы на тягачи.

И вот однажды, во время съезда к набережной один танк не сумел ни повернуть, ни остановиться. Говорили потом, что у него заклинило рычаги управления. Механик растерялся. Танк врезался в парапет ограждения набережной, выбил кусок и свалился в реку пушкой вниз. А мы в это время бегали от оцепления!

Едва узнав, мы немедленно бросились к месту аварии. Место падения огородили и оцепили. Подобраться близко мы не смогли, но кое-что все-таки разглядели.

Танк воткнулся в воду почти вертикально. Наружу торчала лишь корма. К счастью, экипаж не пострадал, успел выбраться наружу. Зрелище подъема мы тоже проворонили. И не видели, как восстанавливали парапет. Зато этот гранитный кусок долго выделялся более светлым тоном. Потом это различие незаметно стерлось.

Двор

Двор нашего дома был маленький и темный, как и большинство зарядьевских дворов. Два дома под одним номером образовывали две стены дома. Еще две стены представляли собой глухие торцы двух соседних домов – шесть и десять.

Все четыре строения были четырехэтажными. Солнце попадало во двор редко и исключительно летом. Когда оно забиралось на высшую точку своей орбиты и поднималось выше стены дома десять. Но и тогда оно освещало лишь дальний кусок двора, а большая часть его так и оставалась в тени.

Стена дома десять долго служила нам, мальчишкам, соревновательной площадкой. Мы бросали в нее снежки – кто выше. Побеждал всегда Юрка Пшибис. Он был ровесником, но превосходил всех в росте и длине рук.

Он первый перекинул стенку. После этого стимулов у нас не осталось, и наш соревновательный пыл угас.

Двор был покрыт старым, растрескавшемся асфальтом, через который не пробивалась ни единая зеленая травинка. Двор, видимо, мостили не один раз и наложили столько слоев, что даже всесильная природа не могла одолеть творение человеческих рук.

Двор имел небольшой уклон в один угол. Там располагался канализационный колодец, куда утекала дождевая и талая вода.

Телефон

Достижения цивилизации обошли наш дом, как и все прочие зарядьевские дома, стороной.

Домашний телефон являлся тогда большой редкостью. Его наличие свидетельствовало о статусе хозяина квартиры. Телефон считался не средством связи, а был привилегией для особых людей.

В нашем доме было четыре подъезда. В двух крайних на лестничной площадке располагались по две квартиры. В двух других – по четыре.

Два подъезда по две квартиры и четыре этажа – это шестнадцать квартир,

Два подъезда по четыре квартиры и четыре этажа – это тридцать две квартиры.

В самом дворе, внутри его к торцу дома десять примыкал двухэтажный особнячок. К нем каждый этаж представлял собой большую коммунальную квартиру.

Итого в доме было пятьдесят квартир. И на все эти пятьдесят квартир телефон был только один. У Нины Арменовны Аракелян. Она была врачом. Вращалась в высоких кругах. Телефон ей был необходим по службе.

Нина Арменовна была замечательным и очень уважаемым в доме человеком. С ней всегда можно было проконсультироваться по поводу болезней. Она никогда не отказывала желающим позвонить. И если кто-то после серьезной выпивки накануне утром не имел никакой физической возможности идти на работу, он мог обратиться к Нине Арменовне за больничным. Она всегда выручала.

Ее доверием не злоупотребляли. И насчет освобождения от работы, и насчет пользования телефоном. Но знали, что на крайний случай такая возможность есть.

По телефону вызывали только «скорую». Потому что и звонить-то было особенно некому. Мало кто из знакомых мог похвастаться наличием домашнего телефона. Потому при необходимости о чем-то договориться созванивались обычно по рабочему.

Если же все-таки нужно было с кем-то связаться, то пользовались телефоном-автоматом. Три ближайших кабинки стояли на улице Разина, нынешней Варварке, там, где уличный парапет упирается в боярские палаты.

Если же требовалась междугородная связь, то шли через Красную площадь на улицу Горького, на главпочтамт, где располагалось ближайшее для нас почтовое отделение.

Междугородние переговоры были целым событием. Сразу вызвать абонента было нельзя. Поэтому делали заказ. Порой – за несколько дней. И на определенный час. Приходили раньше, ждали. Разговор вполне мог и не состояться по разным причинам. Абонент не явился. Или пропала связь.

– Нет соединения! – непонятно объясняла телефонистка.

Поэтому между городами обычно общались с помощью писем. Это было много дешевле, почти бесплатно. Тогда еще не было «Почты России», и письма приходили быстро и четко.

Телевизор

Первый телевизор в доме появился у Лобановых. Это был «КВН» – большой полированный ящик с матерчатой сеточкой впереди, в середине которой размещался маленький экран размером в половину тетрадного листка.

Телевизор поставили в большой комнате, на комоде. Перед экраном расположили круглую стеклянную линзу в металлической оправе. В нее заливалась дистиллированная вода. Она увеличивала изображение.

Кронштейн оправы заходил под телевизор. Линзу можно было двигать взад-вперед, меняя резкость картинки. Изображение считалось черно-белым. На самом же деле оно состояло из разных оттенков синего: от серо-голубого до густо- синего, почти черного. На линзу наклеивали прозрачную пленку с радужными разводами. Это называлось «цветной телевизор».

Картинка часто была нечеткой, «плыла». Иногда срывалась совсем. На экране появлялась крупная рябь. Телевизор настраивали – крутили в разные стороны «усы» антенны, стоящей на телевизоре.

Мы, малышня, рассаживались кучкой на полу, на ковре. Вовка Лобанов на правах хозяина устраивался на самом удобном месте – по центру. Рядом с ним – его младшая сестра Маринка. Остальные – кто где успел.

Смотрели мы только исключительно фильмы. Кино гораздо удобнее было смотреть в клубе, где мы это и делали раньше всегда. Но там надо было покупать билет. На детский утренний сеанс еще можно было выпросить у родителей десять копеек, а уж добиться этого на вечер, когда цена доходила до тридцати копеек – это была целая проблема. Зато в телевизоре все это было бесплатно. Выпрошенным же у родителей деньгам можно было найти более достойное применение. Например, съесть стаканчик плодово-ягодного мороженого, которое стоило всего семь копеек.

С боковых мест экран просматривался плохо, с искажением. А может и фильмы показывали не самые интересные. Или нам не хватало терпения из-за детской непоседливости. Как бы то ни было, телевизор увлек нас лишь на первых порах, как диковинка. Мы не всегда досиживали до конца фильма. Посиделкам у телевизора мы предпочитали улицу…

Чердак

Все проходит. Все пройдет. Непременно пройдет.

Сколько бы не утверждали, что умный человек учится на чужом опыте, не верю в это. Каждый человек учится только на своем.

Знаю за собой одну особенность – воображение. Иногда оно помогает, иногда – наоборот. Особенно, если случается неприятность. И тогда оно услужливо рисует картины всевозможных последствий. И почему-то всегда – в темных тонах и красках. А подчас нагнетает ситуацию так, что положение представляется безвыходным. Все плохо, все безнадежно. Опускаются руки, охватывает отчаяние и обреченность. Выхода, кажется, нет, спасение невозможно.