Владимир Сумин – Кривой переулок, дом 8. Премия им. А. П. Чехова (страница 2)
Там еще имелось настоящее суперудобство – лифт. Благодаря которому можно даже на второй этаж не заходить пешком.
Попасть в такой настоящий рай было заветным желанием каждого жителя Зарядья. Люди верили, что когда-то наступит время, их мечта исполнится. И смиренно и покорно ждали его прихода, будучи не в силах что-то изменить самостоятельно.
Их желание было совсем не безнадежно. Первый сигнал о грядущих переменах жители получили еще в тридцатых годах. В 34—36 годах было принято решение снести Зарядье. На этом месте предполагалось построить здание Наркомтяжмаша.
Объявили конкурс на проект. Провели его. Но дальше дело не пошло. Все заглохло.
Вторая попытка разобраться с Зарядьем сложилась удачнее. В 1947 году по проекту архитектора Чечулина началось возведение восьмой сталинской «высотки». Задумка была грандиозная – 32 этажа и 275 метров высотой.
Тогда и последовали реальные перемены. Центр Зарядья снесли. Часть жителей переселили. Надежды оставшихся обрели черты реальности.
Строительство стартовало с размахом. Вырыли глубокий котлован. Залили бетонный фундамент. Вывели стилобат. Кое-где даже подняли первый этаж. И работы остановились. Стройка замерла. По этому поводу поползли разные слухи.
Одни говорили, что это связано со сложными гидрологическими условиями – близостью реки. Мол, фундамент не выдержит столь огромное здание.
Другие утверждали, что стройка прекращена из-за смерти его главного заказчика – Сталина.
Третьи выдвигали версию о недостатке денег. Мол, не рассчитали, что они потребуются не только на возведение башни, но и на дома для переселенцев.
Как бы то ни было, что бы не стало действительной причиной остановки строительства, для жителей Зарядья это стало сильнейшим разочарованием.
Переселение прекратилось, так не доведенное до конца. Оставшиеся жители расстроились и сникли. Тема переезда то затихала, когда не было новостей, то вспыхивала ярко, если кто-то что-то слышал или случайно узнавал о новых планах.
Разговоры оставались разговорами. Ничего не происходило. Ничего не менялось. Всякая активность на стройке прекратилась. Вывели технику. Ушли рабочие. Стройка выступала из земли – огромная, серая, угрюмая. Похожая на злобное чудовище, которое затаилось в засаде и ждет добычи, готовое к прыжку. Грубая, тупая сила и мощь чудилась в этом заброшенном долгострое…
Грибы
Люблю собирать грибы. Бродить по притихшему осеннему лесу, который сбрасывает свой праздничный разноцветный наряд, готовясь к долгой зимней спячке.
С деревьев летят листья и ярким желто-красным ковром укрывают землю. Ветер почти не ощущается. И лишь случайный порыв выдает его присутствие, когда хоровод листьев, медленно кружащих в воздухе, вдруг резко бросит в сторону, будто они разом испуганно вздрогнут.
Не слышно птичьего гомона. Тихо вокруг. Только время от времени громко каркают одинокие вороны, пролетающие над лесом. Печаль и грусть увядания разлиты в воздухе.
Капли росы блестят на неярком солнце и долго не сохнут в пожухлой траве. Из которой вдруг ровно и прямо вытягивается красноголовый подосиновик. Или мелькнет коричневая шляпка подберезовика. Или обнаружится крепенький, приземистый боровичок. А то и встретится запоздалая желтая лисичка.
А первая моя грибная добыча, как ни странно, связана с Зарядьем.
Вдоль Китайгородской стены, от набережной до площади, от тротуара до кирпичной кладки тянулся травяной газон. На нем росли крупные липы. Однажды я увидел, как по газону медленно двигалась пожилая женщина. Она внимательно всматривалась вниз, будто искала потерянное. Нагибалась, поднимала что-то с земли и складывала в бумажный пакет.
Я набрался храбрости.
– Тетенька, а что вы собираете?
– Грибы. Называются шампиньоны. Вот смотри.
Она достала из пакета один и показала мне.
– Очень вкусные!
Мальчишка я был сугубо городской. Никаких грибов никогда не собирал. С природой сталкивался только в пионерлагере, где мы рвали землянику, когда нас выводили на прогулку в лес. Грибов я даже и не видел. Да и что бы я стал с ними делать, если бы и нашел? Землянику можно есть сразу. А грибы…
Женщина вскоре ушла. Я пробежался по газону. Ничего не нашел. И успокоился. Забыл об этой случайной встрече. Но история имела продолжение.
Через несколько дней я спускался со стены вниз и неожиданно прямо наступил на торчащий из земли серовато-белый толстенький гриб. Рядом оказался еще один. И еще. Это была настоящая фантастика. Что-то из мира чудес. Диковина. Съедобный гриб в самом центре Москвы!
Я быстро научился их находить. Вспухшие бугорки земли распадались от середины трещинами. Если расковырять землю, то на свет божий появлялся пузатенький, словно надутый гриб. Я набил ими полные карманы, еще руки и пришел домой.
Мама недоверчиво выслушала мои сбивчивые объяснения по поводу добычи и ее съедобности. Но готовить не торопилась. Она тоже была человеком городским и в грибах разбиралась едва ли больше меня. То есть никак.
– Сейчас схожу, узнаю.
Она безуспешно обежала всех соседок. Ничего внятного ей выяснить не удалось. Кто-то отрицательно мотал головой:
– Мы с такими грибами незнакомы.
Бывшие деревенские объяснили, что хорошие грибы – это белые.
– А эти – поганки.
– Они же белые! – не успокаивалась мама.
– У настоящих белых коричневая шляпка, – наставляли знатоки.
А кто-то сказал, что грибы шампиньоны действительно существуют. Но растут во Франции. В провинции или, по-нашему, в области, которая называется Шампань. Там еще делают шампанское. А эти грибы растут под землей, и их ищут специально обученные свиньи. А потому они вряд ли могут попасться в центре Москвы.
Вот так моя первая грибная добыча отправилась в мусорное ведро.
Стройка
Прекращение работ на стройке совпало с важным событием в моей жизни. Мне исполнилось семь лет. Я поступил в школу.
До этого я посещал детский сад, на пятидневке. Дома бывал только по выходным. Родители в эти дни обычно отправлялись в гости. Меня брали с собой. Поэтому со своими ровесниками во дворе я был знаком плохо. Можно сказать: никак. И теперь мне предстояло это сделать.
Знакомство произошло быстро и естественным путем. Во дворе ко мне подошел высокий кудрявый мальчишка.
– Ты кто? – спросил он меня.
– Я Лешка. Из семнадцатой квартиры.
– А я Юрка. Из одиннадцатой. Ты переехал сюда?
– Нет, я жил.
– Я тебя не видел.
– Я в сад ходил.
– А-а!.. На стройку с нами пойдешь?
– Пойду!
Вот так все и началось. Скоро я уже знал всех своих сверстников во дворе. Вовку Лобанова, Юрку Пшибиса, Ваську Кузина, Валерку Сергеева и толстого, неуклюжего мальчика Толика по фамилии Куперман.
Теперь дома я бывал каждый день. После школы мне надлежало разогреть и съесть оставленную мамой еду, протопить печь и сделать уроки. Пока печь горела, я успевал сделать все. И после этого, ни на секунду не задерживаясь, выскакивал на улицу, где меня уже ждала вся наша небольшая дворовая ватага.
Взрослые были целый день на работе. Надзора и пригляда за нами не было никакого. До самого вечера мы были абсолютно свободны и предоставлены самим себе.
Главным центром нашего притяжения в теплое время года служила заброшенная стройка.
Стройка выглядела неприветливо и угрюмо. Серые бетонные стены и перекрытия вызывали чувство неясной тревоги. В перекрытиях часто встречались дыры, которые сливались с окружающей обстановкой, были малозаметны. И требовалось постоянное внимание, чтобы не оступиться и не упасть на нижний этаж.
На стройке стояла гробовая тишина, нарушаемая изредка посвистом ветра в незаделанных проемах. Здесь всегда царил сумрак. В углах бетонных коробок пряталась темень.
На стойке не было людей. Ее никто не охранял. Она была в полном нашем распоряжении. Мы находили там множество интересных занятий.
Там были длинные, заполненные водой, бетонные траншеи. В них водилась крупная багрово-красная дафния – корм для аквариумных рыбок, которых содержал Валерка.
Там были залитые дождевой и талой водой бетонные ниши, похожие на ванны бассейна. Мы сбивали из деревяшек плоты и плавали на них.
На стройке мы играли в салочки. В некоторых помещениях не доделали перекрытия. Проложили опорные металлические балки, приварили стальную сетку, а бетоном эту конструкцию не залили.
По этим балкам мы гонялись друг за другом. Убегающий проигрывал, если его салили или когда он оступался и падал на сетку. Очень опасная игра. До сих пор удивляюсь, что никто из нас не пострадал.
Но самым манящим и завлекательным для нас являлись подземные бетонные коридоры с пустыми помещениями по обеим сторонам. Кто-то пустил слух, что на стройке есть подземный ход прямо в Кремль. И мы на полном серьезе верили в это. Что и не удивительно – до Кремля было всего сотня-другая метров.
Коридоры вели в разные стороны, ветвились. Одни заканчивались тупиком. Другие сообщались между собой. Третьи перекрывались массивными металлическими дверями, наглухо приваренными к раме. Пройти через них было абсолютно невозможно, что укрепляло нашу уверенность, что в поисках подземного входа в Кремль мы находимся на верном пути.
В этих коридорах, которые мы называли «ходиками», господствовал абсолютный, непроглядный мрак. Для освещения мы зажигали школьные пластмассовые линейки. Чтобы не заблудиться, обломками кирпичей рисовали на стенах стрелки.