Владимир Стрельников – На Муромских дорожках (страница 9)

– Потому что это символ обретения бессмертия, не более того. Даётся в руки только избранным. Да ты можешь сам убедиться. Подойди, потрогай.

Я подошёл и протянул руку к ведру. Рука прошла сквозь него, не испытывая ни малейшего сопротивления. Попытался дотронуться до камня – то же самое. Не удержавшись, заглянул в колодец: там, глубоко внизу, глухо булькало что-то. Голова у меня пошла кругом, и на секунду я провалился в промежуточное состояние, о котором говорят: ни жив ни мёртв. Надо мной порхали райские птицы, а под ногами разинули щербатые рты чудища из преисподней. Отшатнувшись, возвратился к Хвостову.

– Убедился?

– Что это? – Я сам не узнал своего ослабевшего голоса.

– Подарок из дружественного Шаолиня. Монахи приезжали оттуда – в порядке обмена опытом, так сказать, – и подарили. Вода – символ очищения разума, а золотое ведро на цепи – аллегория, которая показывает, что не надо привязываться к ценностям, – с серьёзным видом объяснил Хвостов и внимательно посмотрел на меня пару секунд, а затем расхохотался: – Поверил?

– Ну…

Он, довольный как стадо слонов, сообщил:

– Обычная голограмма для туристов. Для воссоздания общего впечатления, так сказать. Многие ведутся.

– А почему я вдруг на миг как будто потерял сознание?

– Это ты у себя спроси. Впечатлительный, видать, очень.

Мы двинулись дальше. Местность вокруг постепенно изменилась, одноэтажные дома сменились более современными зданиями, с двумя и тремя этажами, всё более приобретая черты привычной городской застройки.

– Приближаемся к центру Соловца! – Собеседнику явно нравилась роль гида. – Здесь у нас главная местная достопримечательность.

Я внимательно вгляделся в странное сооружение, возникшее прямо посреди улицы и преграждающее нам путь. Глухая стена без окон и дверей из красного кирпича, метра три высотой, уходящая налево и направо и загибающаяся по кругу в отдалении, – вот на что более всего была похожа «местная достопримечательность».

– Что это?

– Лабиринт.

– Кто его здесь построил? Зачем? Разве он не мешает проезду?

– Слишком много вопросов, и ни на один у меня нет ответа. Как, впрочем, ни у кого в этом городе, включая магов и магистров. Одно я тебе могу сказать: никто его не строил, он сам здесь появился. Старожилы говорят: однажды проснулись, а он стоит. Стена уходит кольцом направо и налево – видишь? Дома, которые стояли здесь раньше, оказались внутри, и никто не знает, что произошло с жителями. Наиболее дотошные научные сотрудники измерили периметр стены, когда она появилась. Через некоторое время у них появилось подозрение, что сооружение растёт, вширь раздаётся. Измерили ещё раз – так и оказалось. С тех пор каждый день стали измерять, чтобы вычислить скорость расширения. Она оказалась непостоянной. Вон, видишь, Амперян держит рейку, а Привалов меряет зазор. Потом по уменьшению кривизны поверхности будут определять, насколько выросла стена.

«Чтобы весь периметр не измерять», – догадался я.

– А откуда стало известно, что это Лабиринт? Стена-то непрозрачная.

– Упросили Наину Киевну пролететь над ним сверху. Она долго отнекивалась, говорила, что у неё нехорошее предчувствие, но ей пообещали месячный запас топлива для ступы, и она согласилась. Вернувшись из полёта, рассказала, что внутри сплошные извилины, завихрения, выступы, углубления… И зарницы сверкают. Во второй раз с ней хотел полететь Эдик с фотоаппаратом, но она заупрямилась: не полечу больше, говорит, там снизу стреляют, а мне моя жизнь дорога, я ещё свою миссию не выполнила.

Мы подошли и поздоровались с людьми у Стены. Двоих я узнал: это были мои вчерашние знакомые, Роман и Володя. Они руководили процессом:

– Эдик, ровнее держи, у тебя одно плечо ниже, – говорил Роман.

– Александр, тщательнее измеряй, здесь точность нужна, а не быстрота, – вторил ему Володя. – Спешка нужна знаешь для чего?

– Знаю, знаю. А если она будет расти быстрее, чем я меряю? График показывает устойчивый рост с ускорением.

– Роман Петрович, вы бы помогли рейку держать, а то у меня руки затекли, – пожаловался сотрудник, которого назвали Эдиком.

Роман посмотрел на меня.

– Александр Сергеевич, не поможете? Я должен наблюдать со стороны, так лучше видно.

Я подошёл к Эдику и взялся за другой конец рейки. Вдвоём мы смогли придать ей горизонтальное положение, которое удовлетворило обоих начальников, после чего, записав результаты отклонения концов рейки от стены, все вместе направились в институт.

Мы подошли к институту без пяти минут два. Впятером, Хвостов сослался на дела и с нами не пошёл. Поднявшись по мраморной лестнице и войдя в дверь-вертушку, я увидел на стенах в огромном холле на первом этаже множество картин.

– Здесь все бывшие директора института, – объяснил мне Роман, указав налево и направо, и добавил: – Прямо напротив входа – портрет нынешнего директора, Януса Полуэктовича Невструева.

У директора на портрете было задумчивое и слегка удивлённое лицо. Слегка приподнятая правая бровь усиливала это впечатление. Знаете, бывают такие портреты, которые следят за зрителем, в какую бы сторону от них тот ни удалялся. Зрачки изображённых на картине лиц всегда направлены прямо на него. Так вот, этот портрет был именно из таких. Пока мы поднимались по винтовой лестнице на второй этаж, директор на портрете не спускал с меня глаз. Я специально оглянулся на него ещё раз перед тем как углубиться в коридор на втором этаже: Янус Полуэктович смотрел на меня строго и оценивающе, как будто прикидывал, насколько мне можно доверять.

По красной ковровой дорожке мы приблизились к двери с табличкой «Заведующий отделом Смысла Жизни». Пониже было приписано от руки: «Кристобаль Хозевич Хунта».

Володя не успел постучать в дверь, как оттуда донеслось:

– Прошу вас, входите.

В просторном овальным кабинете за закруглённым столом сидел в кресле аристократичного вида мужчина с породистым вытянутым лицом и неторопливо курил сигару. Одет он был безукоризненно: костюм, галстук-бабочка, из кармана пиджака торчал уголок белоснежного носового платка.

– Присаживайтесь, – широким жестом пригласил нас Хунта.

Мы уселись. Стульев оказалось ровно пять.

– Итак, вы – Александр Сергеевич Новокрещенов, и вас привёл Лось? – вежливо осведомился Кристобаль Хозевич.

– Так точно.

– Ну, не надо так по-казённому, – поморщился Хунта. – Мы с вами не на плацу. Позвольте представить наших сотрудников: Роман Петрович Ойра-Ойра, магистр, начальник лаборатории беспроводной передачи энергии; Владимир Андреевич Почкин, заведующий отделом изучения волшебных артефактов; Эдуард Альбертович Амперян, сотрудник отдела Линейного Счастья, магистр, вежливый и приятный во всех отношениях человек. Не курит, в отличие от меня. Триста лет уже не могу избавиться от этой скверной привычки. И ваш тёзка, Александр Иванович Привалов, специалист по ИИ, как и вы. Прошу любить и жаловать.

Кристобаль Хозевич положил окурок сигары в пустую хрустальную пепельницу, которая довольно чавкнула и…выпустила из себя ароматное облачко. Я пригляделся: окурка в пепельнице не было.

– Аннигиляция?

– Что вы! – Хунта изящно взмахнул рукой. – Всего лишь разложение на исходные составляющие: азот, углерод, водород.

Он помолчал и продолжил:

– Итак, я вижу, что у вас возникли вопросы. У нас тоже их много накопилось. Первый вопрос: кто такой Лось и откуда он взялся? Ответ: мы и сами не знаем. Вот то немногое, что нам удалось выяснить: его рога служат антеннами, чувствительными к людям творчества. Если он вас привёл, значит, вы один из таких. Своими рогами-антеннами он посылает сигнал, который улавливают особо чувствительные люди. И, повинуясь зову, идут ему навстречу. Это потенциальные наши сотрудники, готовые к решению сложных проблем. А сложных проблем у нас хоть отбавляй: поиски смысла жизни, определение понятия счастья, ответ на вопрос, может ли добро победить зло, оставаясь при этом добром, и так далее.

– Выходит, я, как подопытный кролик, пришёл, повинуясь какому-то непонятному зову? Я-то думал, что меня привело научное любопытство!

– Так оно и есть. Просто Лось… ну, скажем, немного поспособствовал вашей любознательности. Если захотите, будете работать с нами, нет – можете хоть сейчас отправляться на все четыре стороны. Мы пока вас ни в какие тайны не посвящали, вы тоже нам обещаний не давали.

– А печать?

– Какая печать? – Хунта был не на шутку удивлён.

– Вот эта! – Я задрал рукав рубашки и продемонстрировал своё клеймо. За последние сутки рисунок стал более чётким, звезда в круге слабо фосфоресцировала, плечо пощипывало.

– Что у вас в кармане? – быстро спросил Хунта.

– Ничего. Только… – Я достал спичечный коробок, в котором держал резонатор-накопитель, вернее, то, что от него осталось, после того как я на него сел.

– Дайте сюда!

Я безмолвно повиновался. Кристобаль Хозевич осторожно взял коробок, который слегка обуглился по краям, щипчиками для бровей достал из него сиреневую «фасолину» и, аккуратно держа перед собой, вполголоса пробормотал несколько слов. Мне показалось, по-латыни. Из них я услышал только: «…солья дэла луче…»

– Коллеги, вы знаете, что в этом кристаллическом зёрнышке заключено колоссальное количество энергии? По моей оценке, порядка десяти гигаватт. Столько вырабатывает крупная электростанция! Откуда это у вас? И почему вы носите такую бомбу в спичечном коробке?