Владимир Стогов – Гетеродин (страница 4)

– Молодой человек, с вами все в порядке? – сбивчиво вопрошает склонившийся надо мной старичок, который сейчас не улыбается, он встревожен.

– А почему я должен быть не в порядке? – губы слиплись после сна и потому цежу через них каждое слово.

– Ну не знаю, обычно, когда все хорошо, не кричат во сне.

– Извините.

– Да, ничего. Просто я заволновался.

– Не переживайте.

– Кроме того, вы спите уже часов восемнадцать, – видимо, глядя на мое удивленное лицо, он продолжает уже спокойный тоном. – Да, вот представьте себя на моем месте. Вы тут почти не подаете признаков жизни. Уже собирался пульс щупать.

Понемногу он успокаивается, а я снова опускаюсь в кресле.

– А вы там работаете? – старичок указывает на бейсболку, которую я надел перед отлетом.

– Нет. Знакомый подарил. Он работает.

Врать не люблю. Но в данном случае это не вранье, а просто часть правды. Виктор действительно там работает. Просто он владелец бизнеса и генеральный директор в одном лице.

В итоге понимаю, что, возможно, не стоило брать бейсболку с собой. Также понимаю, что спать уже точно не смогу, да и не буду. Проверяю время. И правда надолго отключился.

Смотрю в окно. Не так давно там мелькали деревца и поля, а сейчас мы над океаном летим себе в облаках. Скорее бы уже добраться. Наверное, тогда просплю месяц.

Самолет начинает немного трясти. Стюардесса бегает между рядами и раздает инструкции. Паника ни к чему. Смотрю ненароком на своего попутчика и меня прошибает холодный пот. Он откинулся на кресле с открытым ртом, глаза закатил. Ору в сторону стюардессы. Она прибегает довольно быстро.

– Что с ним? – девушка старается держаться невозмутимо, но она заметно волнуется.

– Долго он уже в таком состоянии? – спрашивает подошедший мужчина из числа пассажиров.

– Простите, не могли бы вы вернуться на свое место, – начинает стюардесса.

– К сожалению нет, только не в таких обстоятельствах, – мужчина протягивает девушке небольшую «корочку» и обращается ко мне: – Молодой человек, можно попросить на время вас потеснить?

Рита, так зовут стюардессу, раскрывает удостоверение. Нахожусь рядом и потому замечаю, что оно выдано Андрею Владимировичу Томашевичу, врачу столичной клинической больницы. Тут же аккуратно вылезаю из кресла в проход. Доктор быстро занимает мое место и начинает осмотр. Почти сходу делает укол. И параллельно меряет пульс и давление. Также смотрит в глаза, аккуратно поворачивая обмякшую голову старика.

Андрей Владимирович просил какое—то время не трогать пациента. Спустя минут пятнадцать старик начинает шевелиться, еще пару минут приходит в себя, а потом признается, что голоден и что ему нужен сахар. Радостная стюардесса приносит огромный торт—мороженное. Старик, которого зовут Валентин, вполне доволен. Насколько может быть доволен человек, едва не расставшийся с жизнью.

Слово за слово начинаем общаться. Валентин тоже не из Москвы. Решил устроить себе отпуск. Звучит знакомо.

– А вы откуда, Иван?

– Энск.

– Знаю. Но никогда не был. Говорят, приятный городок.

– Тихий, спокойный.

Про себя вспоминаю, как в отрочестве мечтал поменять эту тишину на столичный шум.

– Сколько вы не были в отпуске? – удивляюсь я.

– С девяностых.

– Как же вы выдержали такой перегруз?

– В том то и дело. Никакого перегруза не было. Я люблю свою работу.

В этот момент сообщают, что скоро прибудем на место назначения. Сутки пролетели в один миг. Если подумать, вся эта ситуация возвращает меня в реальность. Спать месяц уже не хочется. Время от времени посматриваю на Валентина. Но в голове крутится этот сон. Давно не припомню таких ярких образов. Что все это значит?

Глава 4

Стою посреди роскошного бунгало, установленного на сваях на мелководье, и смотрю на небольшой естественный бассейн в помещении. Поднимаю глаза и смотрю по сторонам. Мебели по минимуму. Только кровать и небольшой столик со стульями. В широком окне видна почти неподвижная гладь океана. Что я здесь делаю? Как я здесь оказался?

Стаскиваю рубашку и меняю брюки на шорты. Стягиваю носки и туфли. Бросаю сумку. Выхожу прочь босиком в одних шортах. Уже не помню, когда гулял в таком виде. Вернее помню, в детстве на море.

Прохожу по мостику к берегу и останавливаюсь у кромки воды. Как вкопанный стою и смотрю вдаль. Мы добрались как раз к закату. Понимаю, что это прекрасно. Передо мной в ярких красках расцвечен горизонт. Тишина изредка прерывается звуками отдельных реплик людей, говорящих на разных языках. Вдыхаю полной грудью чистый воздух, через мое слабое обоняние все же пробивается запах океана. Под ступнями приятно проседает влажный теплый песок. Но когда парнишкой стоял на заборе, эмоций зашкаливали, а сейчас пустота.

Мне бы радоваться как Валентин. Всю жизнь, по его словам, мечтал приехать сюда. Он прошел через многое даже на последнем этапе пути. Хотя всегда говорит обтекаемо, деталей не рассказывает. Он по образованию юрист и всю жизнь проработал риэлтором. Но теперь он здесь и расплывается в улыбке каждый раз на вопрос о самочувствии. При этом усы и борода забавно топорщат.

По кромке воды, аккуратно ступая по песку, идет женщина в топе и длинной юбке. Она смотрит вниз на то, как шаг за шагом пропускает воду через ступни и сандалии. Когда она поднимает голову и устремляет задумчивый взгляд на горизонт, меня прошибает как электрическим разрядом. Это же Настя Лермонтова. Да, это она. Только сейчас ее волосы распущены, а не собраны в пучок как на фотках. Потому и не сразу узнал.

Но ужас ситуации даже не в том, чтобы столкнуться лицом к лицу с легендой креативной индустрии, а в том, что она моя одноклассница.

Собираюсь аккуратно ретироваться. Срываюсь с места слишком быстро и буквально спотыкаюсь на ровном месте. Приходится присесть на песок, чтобы не выглядеть глупо. Она смотрит в мою сторону, и взгляд заметно меняется. Обычное удивление. Потом любопытство. И, наконец, она меня узнала.

– Ваня?! Мне сначала показалось, что это сон, – и без того красивое лицо освещает улыбка.

Странно, что это вызывает у нее именно такие ассоциации. Если так, то в моем случае это просто ночной кошмар. Постоянно натыкался на ее фотки в сети. И это всегда являлось мощнейшим ударом по и без того не самой высокой самооценке. Годами всячески уворачивался от навязчивой рекламы социального проекта «Что есть креативный класс?», развиваемый ее пиар—агентством.

– Настя … – я запинаюсь. – Не хочу тебя обидеть, поэтому спрошу напрямик, ты предпочитаешь новую фамилию или можно по старинке?

– Лучше все же новую. Это для меня не просто амплуа или псевдоним. Хотела вырваться оттуда. Ты и сам наверное знаешь, раз ты здесь, – она разводит руками по сторонам.

Раньше меня задевали разговоры о статусе и финансовом положении, которое много лет оставалось непростым. Но по необъяснимой причине вдруг рублю прямо с плеча.

– Я здесь по стечению обстоятельств.

Делаю жест рукой, приглашая Настю присесть рядом. В конце концов, вряд ли она куда—то торопится. Она улыбается и, подойдя, грациозно присаживается в шаге от меня, изящно подогнув ноги и расправив юбку. Чувствую, как океанский бриз накатывает волнами свежести. Смотрю на Настю. Она на меня. Заметила у меня на груди золотое кольцо на цепочке.

– Это мамино. Так я чувствую, что она всегда со мной, – отвечаю на незаданный вопрос.

– Да, не могла еще в детстве понять, как ты справлялся после потери матери. Я недавно потеряла отца. С трудом отошла. А за мать просто трясусь.

– Ну, дедушка всегда был рядом. Он был классный. Кстати, его не стало совсем недавно.

Настя мгновенно меняется в лице.

– Какая же я дура! Ты приехал отдохнуть от утрат и потрясений, а я с твоих ран срываю свежие повязки. Ужас! Знаю как это больно. Прости меня, пожалуйста.

– Да не переживай. Я уже немного отошел, – мне стало стыдно, что вызвал у нее это чувство вины. – А мамы не стало уже настолько давно, что она просто в моей памяти, в которую время от времени возвращаюсь.

Настя понимающе кивает.

– Так, все, – она решительно усаживается ровнее и кладет руки на колени. – Знаю, что после такого тебе нужно выговориться, вылить это все, поорать. Я пять лет ходила по психологам и уже почти сама могу консультировать. Я буду твоей эмоциональной грушей.

– Звучит просто ужасно. Ни за что.

– Нет, нет, нет. Все отлично. Это меньшее, что могу для тебя сделать после такого неудачного начала разговора. Вперед. Расскажи всю историю. Торопиться нам ведь некуда.

– Ну, история моя не столько драматичная, сколько скучная.

– Не существует скучной истории жизни, если она правильно рассказана.

– Это кто сказал, Лев Толстой?

– Нет, Настя Лермонтова.

Она тепло улыбается. Улыбаюсь в ответ.

– Для меня это вызов. Я ведь часть жизни пытался стать писателем. Правда, выходило не очень.

Зачем я об этом упомянул? Уже решил не вспоминать, оставить иллюзии в прошлом. Настя делает замысловатый жест рукой, чтобы я продолжал развивать мысль.

– Просто говори, а я послушаю. Мне интересно узнать о твоей жизни с тех пока, как мы разлетелись из родительских домов.

Смотрю на ее волосы, небрежно откинутые назад. Ощущаю запах свежести, исходящий от океана. Деваться некуда и отступать тоже. Она станет презирать меня, но придется все рассказать.