Владимир Стогов – Гетеродин (страница 3)

Смотрю искоса на картину, стоящую на полу в углу комнаты. Это вид из окна местного кафе, памятный вид. В прошлом памятный. Хотя, для меня до сих пор. Солнечные лучи, проникающие к огромное окно, тротуар и деревце снаружи. Писал как мог и умел. Мама отправляла в детстве в самые разные секции и в художественной обнаружились способности. Правда, все осталось на уровне хобби.

Открываю на этот раз нужный шкаф и достаю старую дорожную сумку. Старая она потому, что куплена еще в аспирантуре и не покидала город около пятнадцати лет. Забрасываю туда все, что попадает под руку. Потом нервно выбрасываю обратно теплую куртку и свитер. Начинаю психовать. Вот что значит стараться для людей. Мог же пройти мимо. Мог же. Трясу головой и с сумкой в руках направляюсь к столу.

Беру в руки книгу, на обложке которой красуется псевдоним Иван Грин и название «8-я нота». Сюжет про фигуристку, которая продолжала кататься, несмотря на боль физическую и боль из-за разлада с мужем. Он слишком много работал, чтобы приходить на выступления. Ей все время казалось, что она недостаточно хороша в своем деле. В итоге героиня разбилась об лед на пике формы, когда достигла удивительной синхронности с фоновой музыкой.

Бывшая не оценила рукопись, назвала ее «графоманской околесицей», если не ошибаюсь в формулировках. Сказала, что она так не поступит, не «принесет себя в жертву нашим отношениям». А потом ушла еще до издания книги. До сих пор понятия не имею, о чем она тогда говорила. Ничего от нее не требовал. Видимо чего-то в упор не вижу.

Но зато вижу отчетливо даже сейчас, как главная героиня Катя Милонская исполняет тройной тулуп под Лару Фабиан, как зрители в восторге вскакивают мест. Я постарался узнать мельчайшие черты характера Кати, понять их и воплотить на страницах книги. Как же я радовался, когда книгу издали. Думал, вот, дело пошло. Даже написал Эвелине. Она не ответила. Вскоре слег с гриппом. Горше всего, что к деду не мог прийти. Даже выйти не мог за продуктами. Тогда рядом через дверь жил с семьей Сашка Васюнин, классный парень, мы с ним учились в аспирантуре. Они с его женой тогда мне еду приносили, потому что все, что мог сделать это присесть на кровати, что-то прожевать и выпить таблетку. В течение недели на большее меня не хватало. А в целом выпал на месяц. Дед тогда сказал по телефону: «Ванька, не переживай. Я тут разберусь. Ты в себя приходи. И выброси из головы свой развод. Знаю же, что это тебя подтачивает. Что я тебе всегда говорил, мы в нашей семье не сдаемся и не бросаем на полпути. Ты еще встретишь ту, которая станет твоей семьей, станет нашей семьей. А сейчас приводи себя в нормальное состояние. Тебе еще долгий путь топать». Он произносил это, уже с трудом выговаривая отдельные фразы.

Бросаю книгу на стол и выдыхаю. Хватит жевать сопли. Остатки небольшого гонорара давным-давно разлетелись. Хватит думать об этом. У меня есть какая никакая работа. Хватит жить в фантазиях. Нужно трезво смотреть на вещи.

Брошенная на стол книга задевает флэшку. Только сейчас обращаю на нее внимание. Там последний роман, который отправил сразу после болезни три года назад. Писал уже откровенно, чтобы отвлечься. Бросаю в сумку, сам не понимая зачем.

Из барсетки, что постоянно с собой таскаю, достаю документы и кошелек с картами и наличными и кидаю в ту же сумку. Потом направляюсь в соседнюю комнату «двушку». Там просто выключаю холодильник и проверяю остальные электроприборы. На этом все. Делать здесь больше нечего.

Закрываю дверь с номером 301—302, и перед глазами предстает та же дверь в день свадьбы. Вижу как заносил на руках бывшую в это пристанище молодости и энергии, где и прошел медовый месяц. Вспоминаю, как открывал этим самым ключом эту же самую дверь.

Невозмутимо минуя вахту, выхожу на улицу. Вечереет. Бывшая давно живет дальше. Мне тоже пора.

На конечной остановке троллейбуса выхожу только я. Пустая площадка заполнена воспоминаниями. Не так давно городской троллейбусный парк обновили. Но помню конец 90-х, когда поутру, чтобы успеть на занятия, приходилось трамбоваться в салон, и разбитые двери едва закрывались. Зимой в мороз люди спешили на работу, учебу и цеплялись за поручни, стараясь втиснуться в последний момент. А во время поездки освобожденные двери подпирали с внутренней стороны облегченно развалившиеся на них пассажиры. Но это в часы-пик. В свободные часы в полупустом салоне отчетливо слышалось постукивание створок разбитых дверей друг о друга и шелест ветра. А в щели между ними заметал снег.

Прохлада летнего вечера окутывает со всех сторон и возникает ощущение, что только что вышел из того троллейбуса, того разбитого заснеженного, в котором прошли подростковые годы. Я словно застрял в том времени. А жизнь идет дальше, идет своим чередом.

От остановки направляюсь к зданию железнодорожного вокзала. Последний раз уезжал отсюда лет двадцать назад в столичную государственную библиотеку, тогда еще учился в аспирантуре. Старое сероватое здание начали обшивать сайдингом и так и не закончили. Обхваченное строительными лесами, оно смотрится странно и угловато.

Открываю массивную дверь и оказываюсь в помещении. Внутри широкие просторные залы с высоченными потолками. Помню, как в детстве ездили на море с отцом и матерью. Похоже, с тех пор здесь почти ничего не изменилось. Только потолки растрескались местами.

У касс по нескольку человек в очереди. Подхожу к той, где женщина держит сынишку за руку, а второй рукой принимает билеты в кассе. Они сразу же отходят в сторонку. Мужчина в очках исподлобья смотрит на меня, а потом шагает на освободившееся место. Что-то говорит кассирше. Приходится ждать оформления. Уже не глядя в мою сторону, мужчина с билетом в руке деловито направляется к выходу из здания. Заранее покупал. Это правильно. Раньше я тоже так делал.

Кассирша, молодая девушка, смотрит на меня изучающе. Заметил бэйджик «Наталья». Прошу на ближайший до Москвы, сразу два билета в купе. Мне совершенно не нужны попутчики. Наталья вежливо кивает и улыбается. Берет у меня паспорт и поворачивается к компьютеру. Начинает быстро печатать, отмечаю отсутствие колец на ее пальцах. Набирая, параллельно поглядывает на разворот с фотографией. Нет, Наташ, смотреть там абсолютно не на что.

Поднимаю голову и замечаю сеть мелких трещин на потолке. Выцветшее полотно номенклатурного ампира рассекают многочисленные кракелюры. Но они не придают особую эстетику, а лишь отражают последнюю стадию разрушения. Надеюсь, ремонтники не просто замажут то здесь, то там, а переделают все.

Слышу, что кассир обращается ко мне и протягивает билеты. У нее красивая улыбка. Пожелала приятного пути. Спасибо тебе, Наташа. Сгребаю билеты с паспортом в руку и иду в зал ожидания.

Бросаю сумку на кушетку и выдыхаю. За два часа проведенные на вокзале прилично напрягся. Все ждал, что в любой момент тот джип подкатит к зданию и придется ноги уносить, импровизируя в процессе. Поезд двигается с места. Ложусь на койку и моментально проваливаюсь в сон.

Передо мной возникает диковинное старинное здание с колоннами, окруженное лесом. Высокие корабельные сосны тянутся вверх в чистое голубое небо. Слышу, как легкий ветерок едва колышет ветки и словно гладит их по хвое. К зданию ведет мощная лестница. На вершине стоит женщина. Лица не различить из-за яркого солнца, но вижу, как ветерок касается ее волос. Она в легком и длинном платье кремового оттенка с подолом до пола.

Просыпаюсь оттого, что меня кто-то тормошит. Бортпроводница принесла белье, за которым не пошел. Некоторое время выясняем отношения. Стараюсь оставаться тактичным. А потом стараюсь снова заснуть, но уже не получается. Просто сажусь у окна и смотрю на темные силуэты деревьев, мелькающие там и сям. Спать совсем не хочется.

Начинает светать. Скоро уже приедем. Смотрю на сумку и на стопку неиспользованного белья. Я готов.

Глава 3

Из окна самолета наблюдаю ускользающую поверхность земли. Сутолока метро и аэровокзала осталась позади. В соседнем кресле располагается бодрый старичок. У него усы и реденькая бородка. И он часто улыбается.

Горящую путевку на острова Французской Полинезии купил с телефона еще в зале ожидания. Оставался и старый загранпаспорт. На одной из работ, которые менял во множестве за долгие годы, потребовалось оформить. Оказалось, пригодился.

Откидываю кресло и показываю всем видом, что общению предпочту крепкий сон, насколько это возможно из-за постоянно кричащего где-то в соседних рядах ребенка. Купленные по пути беруши работают со скрипом. Но понемногу истома начинает меня окутывать. Понимаю, что нахожусь вне поля зрения Виктора и его приятелей. Хотя приятелями их можно назвать весьма условно, учитывая природу взаимоотношений. И все же мне нужно время подумать и разобраться. Я не просил Виктора впутывать меня в его дела. Так что придется воспользоваться его деньгами, которые полностью возмещу после продажи дома. Этим буду заниматься по возвращении. А пока мне и правда нужно в отпуск. В этом одном Виктор прав.

Проваливаюсь в забытье. И снова этот лес и здание. И женщина, которая поворачивается грациозно и изящно. Платье взлетает как волна и оседает. Она откидывает волосы и на ходу собирает их над головой в пучок. Она направляется к входу в здание, пересекая по пути лучи яркого солнца, которые выхватывают отдельные контуры фигуры. Впереди темный прямоугольник дверного проема. У меня возникает чувство беспокойства. «Не нужно туда ходить». Эта мысль стучит в голове отбойным молотком. Бегу к ней, но каждое движение получается словно в замедленной съемке. Начинаю кричать ей, что нужно остановиться.