Владимир Стогов – Гетеродин (страница 1)
Гетеродин
Владимир Стогов
Мрачный не может быть ярким, как день не может быть ночью,
Как сон не может быть явью, хочешь или не хочешь.
Не может восход быть блеклым, не может быть сумрак ясным,
Не может быть злым и коварным все то, что должно быть прекрасным.
Настя Огаркина, 23 мая 1996 года.
© Владимир Стогов, 2026
ISBN 978-5-0069-3454-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
Едва уловимый шлейф духов в вечернем терпком воздухе тянется неведомо откуда. От этого немного кружится голова, но на душе становится удивительно спокойно. Стою на заборе и смотрю вдаль на массивы домиков, которыми усыпано пространство нескольких кварталов нашего небольшого городка. Вперемешку то тут, то там проскакивают то высокие ели, то каштаны, то клены, то яблони. Рядом дорога, по которой в редкую стежку с гулом проезжают машины. На противоположной стороне дороги хрущевка-пятиэтажка. Она стеной закрывает мой маленький мирок. Опираюсь на толстый деревянный столб одной ногой, а второй на доски забора. Легкий ветерок гладит кожу лица. Как заправский капитан разглядываю окрестности, пока воображаемый корабль рассекает окрестные просторы.
Все на волне приключенческого настроения, как его называю. Только что вернулся из деревни, где провожу каждое лето. Дедушка, известный в определенных кругах как ученый-океанолог, отдыхает в том укромном уголке от постоянных поездок по миру. Его жилище пропитано соленым воздухом странствий. Но дома дедушка любит покой. Каждый день, пока он дремлет в кресле-качалке, обхожу территорию вдоль и поперек, представляя, словно тоже путешествую по морям-океанам. Вечером мы усаживаемся смотреть старый «телевизионный приемник». Эта штука просто огромная с регуляторами по бокам, а по центру небольшой экранчик. Есть что-то таинственно прекрасное в том, чтобы наблюдать происходящее далеко отсюда в местах, в которых ты, возможно, никогда не побываешь. Почему-то запомнилось название одного из регуляторов. Ни над ним, ни под ним ничего не написано. Но мне нравится читать инструкцию, хоть я там мало что понимаю. Мне вообще нравится читать. Только спустя годы, когда успею повзрослеть и поступить в технический университет, на специальность, которая мне не нравилась и по которой не собирался работать, когда дедушка уйдет на покой, покинет свой дом в деревне, а потом покинет этот мир, только тогда я узнаю, что скрывается за этим таинственным словом.
Сейчас просто стою на мостике воображаемого корабля и смотрю вдаль. Закрываю глаза, и передо мной предстают океанские волны, которые вот-вот перехлестнут через борт и зальют палубу. Но почему-то уверен, что мне не встретятся рифы и скалы, что никогда не сяду на мель. А таинственный аромат, доносящийся неведомо откуда, словно невидимым эфиром окутывает меня, вдохновляя мечтать.
Часть 1. Едва уловимый шлейф ее духов
Глава 1
Вижу сон о своей жизни, от которого хочу очнуться, сон о том, как иду по тротуару летним днем. По обеим сторонам улицы медленно проплывают старые здания середины прошлого века. В одном из таких учился, а потом преподавал, пока не сбежал с этой подводной лодки, улучив редкий момент всплытия. На улице почти нет людей. Воздух плавится от зноя. Он словно втекает в ноздри жаркой лавой. На небе ни облачка. Солнце светит в лицо. Не чувствую под ногами тротуара. Плыву навстречу старым зданиям, которые все тянутся и тянутся.
Вспоминаю, что в правой руке папка с документами. Она сползла и удерживается едва ли не кончиками пальцев. Вот-вот бы упала. А там только что полученное свидетельство о смерти дедушки. Нельзя потерять. В левой руке бутылка минералки. Взял по пути, чтобы охладиться. Она не упадет. Сжимаю ее так, что она даже немного нагрелась. Вроде и нужно выпить воды и не хочу откупоривать бутылку. Меня хватает только на то, чтобы просто идти.
Представляю, как поднимусь на знакомый этаж и пройду по коридору. Арендуемый блок студенческого общежития доверху завален воспоминаниями. Не хочу туда возвращаться. Но в дом деда просто не вариант. Нужно поскорее его продать. Там словно коктейль из разрушенных иллюзий и страданий, и я хлебал его слишком долго.
Посреди безмятежного спокойствия на улице раздается громкий звук тормозов. Из-за спины выруливает внедорожник, проезжает немного дальше, а потом поворачивает и въезжает в небольшую арку между домами.
В воздухе стоит запах жженой резины. Проходя мимо арки, поворачиваю голову. Машина во дворике, дверца открыта и водитель, высунувшись, машет мне рукой. Обычно не общаюсь со странными незнакомцами, понятия не имея об их намерениях. Но сейчас пускаю все на самотек. Хотя бы выяснить, что у человека за ситуация.
Крепкий широкоплечий мужчина сидит, опираясь запястьем на открытую дверцу машины. Он наклонился вперед, и я замечаю, что ему нехорошо. Время от времени он пытается выдавить из себя что-то невнятное. Не нравится мне его состояние. Это явно что-то сердечное. Достаю телефон и набираю номер «скорой». Последние годы жизни деда приходилось так делать часто. Поэтому все происходит само собой.
Мужчине хорошо за пятьдесят, волосы серебрит седина. Он коротко стриженный и гладко выбритый в летней рубашке и светлых летних брюках, на голове бейболка с надписью «строим будущее».
«Сейчас подъедут», – смотрю на мужчину. Кивает. Ситуацию объяснял во время звонка, он слышал разговор. Замечаю, что он тяжело дышит. Разминаю в руке телефон, раздумывая, ни сбегать ли в ближайшую аптеку. Нет, лучше ничего не делать до приезда врача. Ближайшее отделение недалеко, так что надеюсь, что ждать придется недолго.
Откупориваю бутылку воды, которую всю дорогу держал в руке и протягиваю мужчине. Он льет себе на лицо, голову и шею и немного отпивает. Пальцы соскальзывают и, бутылка шлепается на асфальт.
Прохаживаюсь туда-сюда поблизости. Мужчина пару раз кашляет и пытается присесть поудобнее, но не получается.
Теперь остается ждать.
Слышу шелест шин по асфальту. Машина осторожно заруливает в арку.
Пару минут спустя мужчину грузят на носилки. Он шепчет что-то санитару.
– Просит вас поехать с ним, – врач общается спокойно и по-деловому.
– Да я его впервые вижу. Может позвонить кому-нибудь? – меня удивляет вся эта ситуация.
– Если бы было кому, он бы сказал, – возражает санитар. – Разговаривать некогда. Ситуация у него не очень.
Лезу в машину. Минут через десять подкатываем к больнице, готовой принять пациента.
Коридоры имеют схожесть во всех лечебных учреждениях. Стены могут окрашивать в разные цвета, вдоль стен могут стоять скамьи или стулья. Но там не хочется не только что сидеть, оттуда хочется сбежать поскорее. Сколько этих коридоров с дедом проходили, а всегда одно и то же.
Медсестра выходит из палаты и предлагает зайти. Мужчина с голым торсом лежит на койке и смотрит в потолок. Вокруг стеной стоит крепкий аромат туалетной воды. К венам на руке мужчины тянутся трубки. Койка стоит ближе к стене. Вторая, которая рядом с открытым окон, пустует. Рядом со стеной стоят несколько стульев.
Мужчина смотрит в мою сторону, а потом на меня.
– Виктор, – он указывает себе в грудину. – Я тебе жизнью обязан.
– Иван, – машу рукой. – Не преувеличивайте. Сделал что смог. Но я же не врач.
– Да, это понятно. Но мне сказали, что вовремя привезли, – он осторожно размеряет руками, стараясь не стряхнуть провода. – Прямо на дороге поплохело и не в первый раз.
– Это запускать нельзя. Деда недавно не стало из-за похожей проблемы.
– И что у него было? – он сходу становится серьезнее.
Как только дело касается здоровья, люди вдруг сразу включаются.
– Проще сказать, чего у него не было уже под конец. В двух словах не описать. Да и надо ли. Моя бывшая как-то резко устала слушать. А вам то зачем?
– Присядь, расскажи. Мне торопиться некуда. И что-то мне подсказывает, что и тебе тоже. Иначе ты вряд ли бы зарулил в ту арку. Я там впервые оказался, если честно. Да и в городе тоже. Из Москвы приехал по делам к бизнес-партнеру. Не договорились. Я подрасстроился и понеслась, – Виктор аккуратно размеряет руками.
В каждом жесте сквозит уверенность и твердость без выпендрежа и позерства.
– Так ты деда схоронил? Соболезную.
– Спасибо, – усаживаясь на стул рядом со стеной, стараюсь перевести разговор хоть в какое-нибудь позитивное русло. – Стараюсь жить дальше. А как ваша семья?
– Семья была, да разбежалась. Деток отучил в Колумбийском. Они так в Америке и остались. Жена вечно не довольная в результате сделала ручкой. Насчет деда могу понять. Сам за родителей переживал.
Собираюсь переспросить, с чего он взял, что я переживаю. Я ведь стараюсь ни с кем особо не откровенничать. Но понимаю, что не хочу во всем этом копаться.
– У меня ни семьи, ни детей, ни карьеры, – резко отрубаю я. – Запросто можно кучу ярлыков навесить. Вот только я не тупой, не слабак и не растяпа. Я боролся за каждый день жизни сколько себя помню. Я не неудачник. Я просто никто.
И тут сам не заметив как, начинаю рассказывать эпопею с самых истоков: как родители расстались, когда еще пешком ходил под стол, как бабушка от переживаний по поводу развода дочери и неприятия развода как такового слегла, как в результате обострилось ее хроническое заболевание, и что вскоре ее не стало, как мать умерла от унаследованного от бабушки недуга, когда еще ходил в среднюю школу, как дед взял меня на попечение и воспитал и как деда скосила коварная хворь, которая разрушила не только последние 10 лет его жизни, но и мой брак.