Владимир Степанов – Книга сказок из взрослой жизни (страница 2)
– Ты не друг, ты сожитель, – отрезала Фея и уже более мягко добавила. – Ты пойми, дурачок… У людей, глядя на замок, мысли добрые должны являться и лучше человек должен становиться.
– А давай так: снаружи белой краской размалюем, а внутри-моей, – не унимался Карлик.
– Нет, все в белый.
Карлик тяжело вздохнул и принес чистую кисточку.
– Ну вот , видишь, какой ты молодец. А от белого цвета может и ты подобреешь.
Карлик что-то прокряхтел про себя, но вслух сказал:
– Ладно, посмотрим что из твоей затеи получится.
– Получится. Вот смотри – сказала Фея, произнесла волшебное заклинание. – Смотри какая… Это что? Это что такое ? Это что за цвет?
– Цвет как цвет… – сказал Карлик. – Просто, я в твой белый своего черного плеснул. И получился цвет серый. Не сказать, чтобы хороший цвет, но все-таки лучше, чем белый.
– Я даже не смогу переколдовать, – заплакала Фея. – Я боялась, что ты ночью все равно в черный все перекрасишь. Какой ты все таки.
– Да ладно, чего ты плачешь? Зато, все справедливо. И белый есть, и черный.
– А как мы узнаем, что думают люди, если в замке теперь серость?
– А мы можем записывать их думы…
Фея подумала и согласилась:
– Только на белой бумаге!
– Только черными чернилами! – обрадовался Карлик.
С тех пор и повелось, что Фея записывает белые думы людей, а Карлик -черные
Белошвейка
К зиме почти все было куплено: розовые варежки с носочками, желтые солнечные очки от морозного, но яркого солнца, и шапочка с английской надписью «Секси». Но во всех бутиках не было зимних панталончиков цвета роз, и Девушка решила их сшить сама.
Сколько было перелистано изысканых журналов, сколько советов было выслушано от опытных подруг, сколько было посещений галантерейных магазинов, чтобы выбрать достойную ткань, не менее достойные нитки, кружева с полутонами и ярко желтыми пуговицами под цвет очков и даже наперсток для шитья был подобран со вкусом.
Голые ветки деревьев за окном навеяли слезы, поскольку времени до зимы уже не оставалось, а нитка все никак не хотела влезать в ушко и пришлось рукодельничать бабушкиной иголкой, которой в детстве штопали шерстяные носки. Когда выпал первый снег случилась истерика, поскольку пропала одна из желтых пуговиц, но когда снег завалил дворы, позвонили из галантерейного магазина и сообщили, что заказ в размере одной желтой пуговицы доставлен из Москвы.
И вот наступил долгожданный день – открытие горнолыжного сезона на пригородной горе. На открытие должен был приехать сам бургомистр со всеми своими фаворитками. И это был как раз тот редкий случай, когда бургомистр может обратить на Белошвейку внимание.
У подножия горы в воскресный день собрался весь городской бомонд – с девственными горными лыжами, поскольку они были прежде всего атрибутом , а не средством передвижения… Запах жареных сосисок и колбасок, кипяченого вина и дымка от шишек из русского самовара витал над подъемниками и слышалась светская речь об отдыхе, финансах, о приезде заморской звезды в один из трактиров, о веяниях моды на ожерелье из поддельного изумруда и похищенной коллекции сухих африканских муравьев из банковской ячейки одного бизнесмена.
Девушка очень волновалась, к тому же у нее не было лыж, а только розовые детские ледянки, которые она почему-то стеснялась вытаскивать из машины.
Послышалось волнение, и к подъемнику направился бургомистор со свитой. Белошвейка поправила шапочку «Секси», подтянула варежки с носочками и расправив кружева на панталончиках, вышла из машины.
– Она, все-таки глупая, – прошептала фаворитка подружке. – Смотри, свою кроличью таксу в панталоны вырядила.
Нарядная такса в шапочке «Секси» и в солнечных очках стала бегать в варежках и носочках по снегу, после этого присела, тоскливо смотря на Белошвейку.
– Не смей, не смей этого делать, – прокричала Белошвейка таксе. – Я тебе только одну дырочку вырезала – для хвостика!
Бронзовый ангел
С тех пор, как появился Бронзовый Ангел средь бронзовых деревьев, у молодоженов города появилась новая традиция: вешать амбарные замки или разноцветные ленточки на бронзовые деревья и просить у Бронзового Ангела вечной и извечной любви, возлагая роскошные букеты алых роз. Но никто не знал, что Бронзовый Ангел был влюблен.
Она появилась вдруг- хрупкая в белоснежном платье с распущенной копной рыжих волос. Она бежала после грозы по майским лужам. Подбежав к Бронзовому Ангелу, она шутливо сложила руки в молитве.
Бронзовый Ангел видел ее слова…
– Ангел, я хочу любить! Я хочу быть любимой! Помоги мне, ведь ты же Ангел… Ну что тебе стоит? Мне так надоело быть одной… А люди говорят, что если тебя попросить, то ты обязательно поможешь. Помоги мне, Ангел, прошу тебя!
Она распахнула объятия и поцеловала Бронзового Ангела…
– Спасибо тебе! – сказала Она. – Я верю, что ты мне поможешь. Ведь ты же Ангел.
И она исчезла…
Как он ждал ее, как он надеялся увидеть ее вновь… Зачем она поцеловала его? Быть может, поцелуй заразил этой человеческой болезнью любви? И теперь он должен страдать? Теперь его главная мечта – увидеть ее вновь.
И он мечтал… Мечтал, надеясь, что она вновь прибежит, чтобы просто поговорить с ним.
Время летело в веренице свадебных машин, букетов роз, в просьбах молодоженов о вечной любви. А Бронзовый Ангел хотел увидеть ее среди прохожих, среди гостей молодоженов. Только увидеть.
«Неужели она забыла меня?» – подумал Бронзовый Ангел и вдруг услышал:
– Спасибо тебе! – прошептала прекрасная невеста в алом платье и нежно обняла Бронзового Ангела. – Я верила, что ты мне поможешь. Ведь ты же -Ангел!
«Нет, нет … Это не слезы. Это всего лишь осенний дождь начинается» – грустно подумал Бронзовый Ангел.
Бульдожка
В очереди к ветеринару французская Бульдожка, брызгая слюной, хотела всех перекусать:
– Что ты, мразь, можешь понимать в медицине? – визжала Бульдожка на Хомячка. – Ты разве можешь, бесполезный грызун, рассуждать о великих достижениях во благо животных?
– Да я вообще молчу, – сказал Хомяк.
– Ну, вот и молчи. Только тихо молчи – не унималась Бульдожка.– Тоже мне собрались знатоки медицины, блин. Кто из вас, может знать больше меня о прививках, капельницах, мазях и клизмах? Моя хозяйка каждый вечер мне читает инструкции к медикаментам. Я как родилась, так из докторских кабинетов не вылезаю. Кто сказал, что я дура?
– Да никто не говорил, – сказал сиамский Кот. – Тебе уже мерещится.
– Видимо, тебя придется укусить первым.
– Попробуй только, – зашипел сиамский Кот. – Я тебе точно сейчас трепку задам. Надоела уже всем.
– Да ты ляг там. Не больно-то и страшно слышать это от бездарности.
А вы уверены, что у вашего питомца не бешенство? – спросил Доктор у хозяйки Бульдожки. – Уж слишком неадекватно ведет себя. Его никто не кусал? И он тоже никого не кусал?
– Да нет, доктор, не бешенство… Просто уже никакой «Контрасекс» не помогает.
– Хорошо, сделаем Вашу собачку бесплодной, но Вам придется ее оставить, поскольку я обязан взять анализы на бешенство. И если анализы подтвердятся, то предстоит долгое лечение.
Хозяйка ушла, а Бульдожка, сидя в клетке, продолжала радостно тявкать:
-Все видите? Меня оставили здесь, как эксперта. Теперь даже люди будут советоваться со мной! Вот оно признание моего превосходства, над такими ничтожествами, как Вы. Кто там следующий? Котик, сиамский. Ну-ка, Доктор, сделайте ему клизму для начала, чтобы гонор убрать. Кстати, а каким медикаментом мы его с вами лечить будем? Я предлагаю «Котрасексом».
В бессоннице бархатного сезона
Средь рубленных очертаний гор и чёрной смоли моря, под бескрайним покрывалом звезд и шелестом волн, несущих сплетни пляжной гальке в бессоннице бархатного сезона, сидели двое.
– О чем ты так громко молчишь?
– О далекой поездке, когда все было вновь, когда дочке был еще годик, когда невиданный мир путешествий впервые указал на этот город.
– Но ведь уже все кануло в хаосе скандалов и попытками жить в разводе.
– Быть может, но отчего я не могу избавиться от ностальгии тех лет? Словно из-за стекла, я вижу счастливую семью, праздно гуляющую, средь декораций улочек, магазинчиков, баров и ресторанчиков с неутомимыми зазывалами. Они были счастливы. Счастливы от самого воздуха, который наполнял их помыслы, и желанием жить и надеждой, что всё это на долгие, долгие годы.
– Ты хочешь все вернуть?
– Нет, уже нет. Слишком многое сделано для того, чтобы жить лишь воспоминаниями.
– Странный ты. Вместо того, чтобы окунуться в искушения ночного города с посещением клубов, где выступления заезжих звезд переплетаются с глупышками, ищущими турецкую любовь плоти и парочками, плетущими вязь краткосрочных романов, ты поешь в прибрежном баре о лебедях и проводишь ночи напролет среди пустых лежаков, искуривая по пачке сигарет, чтобы наутро спать до обеда, а по приезду сказать, что отлично отдохнул. Наслаждайся тем, к чему ты пришёл, а не тем, что когда-то потерял.