Владимир Степанов – Книга сказок из взрослой жизни (страница 1)

Владимир Степанов

Книга сказок из взрослой жизни

Арлекин  

В ночные мгновенья, когда находишься на грани сна и реальности, я часто вижу один и тот же… Сон? Тогда почему все происходит наяву?

В полночь на перепутье трех дорог я увидел ночного Всадника.

– Вот ты где, – молвил Всадник, осадив темно-гнедую кобылу прямо у меня перед лицом. – А я уж думал, что не найду тебя…

– Кто ты? – спрашиваю я, чувствуя, как по позвоночнику сочится страх, сползая к ногам, которые превратились в непослушную вату.

Капюшон откинулся, и Всадник, встряхнув головой, оказался Арлекином. Налетевший ветер превратил звон бубенцов на красно-черном колпаке в скрипучий писк:

– Неужели не узнаешь?

– Не имею чести быть знаком с тобой…

– Как правильно сказал, чести ты точно не имеешь… Как, впрочем, многое из того, чем людишки так хватаются и что превозносят в добродетель. Ну, ладно… Ты о высоком все равно не способен размышлять… Я-твоя четвертая жизнь!

– Четвертая жизнь?

– И, заметь, самая главная твоя жизнь! – Арлекин злобно рассмеялся.

– Я не знаю тебя…

– Подлец, – заплакал двумя струйками Арлекин. – Тупой подлец, пошевели мозгами… Что ты видишь перед собой?

– Три дороги…

– Ой, не могу… – фальшиво захохотал Арлекин и, спустившись на землю, стал бегать, словно по арене цирка. – Зрители, граждане, товарищи и господа… разрешите представить вашему вниманию Самого Тупого из Людишек. Этому тупому идиоту нужно все разжевать и в рот поганый запихать… Он не видит очевидных вещей. Это не дороги, тупица, это три твои жизни…

Ветер погнал перекати-поле на правую дорогу, а над второй кружились летучие мыши, но зато на горизонте третьей появилась серость восхода…

– Вот куда трава покатилась – это твое детство, там, где летучие мыши – это настоящее, а там, где серость, – твое будущее… Ой, я сейчас лопну от смеха…нет не буду лопаться, а то кровью забрызгаю первые ряды… Лучше сделаем так…

Арлекин хлопнул в ладоши и взвизгнул:

–Цирк шапито к вашему вниманию!

Трава поднялась в стены из ткани, а небо опустилось куполом со звездами, вырезанными из золотистой фольги. Мы стоим с Арлекином в чаше, а мимо нас бежит пони, запряженный в тележку, где радостно кричат девочки в бантиках и мальчики с саблями.

– Узнаешь? – послышалось за спиной. – Ага, детство твое, в котором из поступков родителей складываются пазлы счастливых воспоминаний… Ах, я умру от сентиментальности – поход в зоопарк, мороженое, обезьянки. Точно? Угадал? Вот только мало кто знает, уважаемая публика, что вот тот переросток-карапуз и этот тупица, стоящий рядом со мной, – один человек. И уж никто, кроме него и меня, не знает, что на следующий день после зоопарка этот мальчуган украл ключ у соседки-пенсионерки и стащил из серванта тридцать рублей… И купил на ворованные деньги марки, а еще накормил в кафе мороженым своих приятелей. Ну разве кто подумает, что этот ангел может украсть у пенсионерки последние деньги… Продолжаем… Але оп! Вторая жизнь-настоящее!

На арене из воздуха возникла огромная кровать на которой лежал обнаженный мужчина. К кровати выстроилась огромная очередь из пышногрудых шлюх в разноцветных чулках – черных малиновых красных коричневых. Они подходят к кровати, залезают под одеяло и исчезают, уступая место следующей.

– Какая прелестная утеха, господа хорошие. И вот наш герой после этих акробатических упражнений поедет домой к жене уставший после трудового рабочего дня и будет трем детям читать нотации !Я в вашем возрасте», «Что есть мораль», «Семья-это святость»… Ой, посмотрите, у него такие же ядовитые усики, как и у нашего Тупицы… Не узнал? Ах, да… ты же уважаемый человек… А я, дурачок, так нагло ошибся, говоря, что он – это ты… Под занавес акт третий – будущее…

– Не надо, я не хочу его видеть.

Шапито распался, и Арлекин вновь оказался на коне.

– Отчего же? Разве это не интересно посмотреть, как некий водитель, сбивая насмерть женщину с ребенком, срывается с места и ставит на долгие годы машину в гараж?

Арлекин набросил капюшон, превращаясь во Всадника. Передо мной вновь три дороги. Арлекин склонился к самому лицу и прошептал:

– Ты меня и так от всех скрываешь… И пытаешься скрыть меня даже от себя… А ведь я – тоже твоя жизнь, четвертая и самая… тайная. Но правдивая, поскольку только я знаю всю истину про тебя. И напоследок скажу: не забывай меня, дружок.

Барашек и рыбка

Однажды Барашек, сняв очки, сказал Рыбке:

– Давай расстанемся!

У Рыбки от неожиданности тарелки упали на пол.

– Да, да, – продолжал Барашек. – Нам нужно расстаться.

– У нас же свадьба сегодня, – заплакала Рыбка. – Сегодня гости придут, я платье красивое сшила, пирогов напекла.  Господи, позор-то какой.

– Вот как раз всем гостям и скажем, что расстаемся и никакой свадьбы не будет.

– Вот ты всегда такой, – сквозь слезы возмутилась Рыбка. – Ты всегда делаешь только  то, что сам посчитаешь правильным.

– Ну про тебя я тоже молчу. Вот люди говорят, что ты мной манипулируешь и, вроде как, со всем соглашаешься , а заставляешь плясать под свою дудку.

– Это я-то заставляю? Имей совесть. Я и так все делаю, чтобы тебе было хорошо: щи готовлю, вареники с вишней даже зимой леплю, убираться не заставляю, сама все делаю, пылинки с тебя сдуваю. А ты мне такие вещи говоришь.

– Ага, – возмутился Барашек. – Вареники накладываешь, а сама через плечо спрашиваешь: «А у тебя задержки по зарплате не будет? А то надо стенку покупать». Правильно люди говорят, что ты, наверное, в мутной воде  родилась, вот и мутишь всю жизнь.

– Это какие такие люди тебе говорят?

– Вот какие, – сказал Барашек и отдал Рыбке прочитанную газету. – В гороскопе так и написано, что мы с тобой несовместимы и брак Овна и Рыб будет ужасным.

– Дедушка , бабушка! – защебетали ребятишки , вбегая в комнату. – Скоро уже гости приедут, а вы все ворчите друг на друга.

– Да, дед ваш с ума сошел, – сказала бабушка. – Газет начитался и говорит, что мы друг другу не пара. Давай старый дурень , одевай костюм, а то я тебя сейчас полотенцем отхожу.

И была золотая свадьба и гости кричали: «Горько!» , а дед, обхватив бабушку за талию, сказал:

– Пятьдесят лет вместе, а я тебя по прежнему люблю, рыбка моя!

Батюшка

Вечером, как обычно, вся семья собралась на кухне. Матушка, сидя на табуретке, печально смотрела, как резвятся детишки. Вот только младшенький сегодня не стал играть, а взобравшись к матушке, попросил:

– Расскажи о батюшке. Каким он был? – Расскажи, расскажи! – попросили детишки, собираясь вокруг матушки.

– Проказником он был, – вздохнула матушка. – Бывало, Хозяин дома садится вечерить, так батюшка гримасы ему строил, всякие обидные слова выкрикивал или, улучив, крал из под носа самые вкусные кусочки еды.

– А правду говорят, что батюшку убил Хозяин дома?

– Правда, – задрожал голос матушки.

– А я не боюсь этого противного Хозяина дома, – громко крикнул младшенький. – И когда я вырасту я ему еще покажу…В коридоре послышалось шарканье тапочек.

– Тихо все, – вскрикнула матушка. – Хозяин дома идет.

И семейство тараканов бросилось врассыпную.

Бело-черное

Фея  и Карлик решили покрасить свой замок, в котором жили вместе вот уже много веков.

– Каким прекрасным станет наш замок, если мы покрасим его в белый цвет, – мечтательно сказала Фея. – И глядя на него, люди станут добрее.

– Люди не оценят твой цвет, – сказал Карлик, вытаскивая из подвала ведро с черной краской.

– А твой черный цвет, конечно же, оценят? – возмутилась Фея. – Вот сколько тебя знаю, всё ты пытаешься плохое вытащить – страсть порочную, мысли пакостные, поступки темные.

– Зато ты у нас вся такая правильная, – сказал Карлик, усиленно болтая кисточкой в ведре. – Все-то ты надеешься, что люди исправятся и станут добрыми, в душе красивыми, незлобными… Уж сколько веков стараешься им вдолбить, а им нет до твоих надежд никакого дела. Как делали пакости, так и делают.

– Да, я верю в это! – гордо сказала Фея. – И можешь не размешивать свою краску, потому что все равно будем красить замок в белый цвет.

– С чего это вдруг? – остановился Карлик.

– С того, что этот замок мой отец строил, – сказала Фея. – А ты пришел в дождливую ночь, а я тебя впустила, пожалев. И не спорь со мной, иначе превращу во что-нибудь непотребное.

– И она еще о доброте людской печется, – сник Карлик. – Единственного, можно сказать друга хочет превратить сама не знает во что.