Владимир Степанов – Книга сказок из взрослой жизни (страница 4)
– Выпьем, закусим этим прелестными червячками, а дальше что? – игриво спросила Золотая Рыбка.
– Поцелуемся как взрослые. Вы же мне обещали, – нетерпеливо хохотнул ловелас, поднимая бокал-ракушку.
Но поцеловаться не получилось, потому что уже через минуту в рыбацкой лодке один рыбак хвастался другому, бросая улов в плетеную корзину:
– Смотри, повезло-то как. Окунь жирный какой!
– И у меня рыбка неплохая, – ответил второй рыбак и вдруг услышал:
– Отпусти ты меня, старче! Любое желание твое исполню.
Когда Золотая Рыбка оказалась на морском дне, она отряхнула плавнички и поплыла прочь, размышляя: «А я оказалась права – верить в сказки все-таки лучше. Вот только забыла, что старче то меня попросил исполнить».
В осеннем саду
Ворона, взлетев на трубу дачного домика, принялась стучать клювом по какой-то еде.
«Чудесный день! Пусть пасмурно, пусть в небесах грязно серые кружева облаков, но главное, что нет дождя и ветра ! Летом хоть листва прикрывала, а теперь и листвы то почти не осталось, а вся опала в зеленый газон. Странно, что листва у рябины что у забора , обратилась из зеленой в оранжевую, чтобы потом , став багряной, упасть на землю. И остались только красные ягодки на пустых ветвях. А газонная трава, по которой бегали ее ножки так, и осталась зеленой, а от того какой то неживой»
Ворона поела, почистила о трубу клюв и прокричала:
– Эй, дурень, как дела? Не надоело сидеть в своем кресле?
«Я буду молчать. Пусть думает, что я не понимаю птичий язык. Ах, как прекрасно пахнет осенняя листва, а на соседней аллее кто-то из дачников топит баню березовыми дровами».
-Да не приедет никто. Вон, соседки сказали, что они развелись и дачу продали.
«Нет, это неправда… Неправда это… Они не могли развестись. У них же все было хорошо. Папа, мама и дочка, которая меня любила. Почему «любила»? Если я ее жду, значит, любит? Меня просто случайно забыли здесь. Случайно. Весной. А папа девочки очень занятой человек и им не до дачи. Вот какие-то люди приходили, жили здесь, что – то стругали, стучали молотками в доме, крыльцо сделали, беседку в саду соорудили. А чтобы я им не мешал, они меня и вынесли вместе с креслом – качалкой в этот сад. Да точно… Они же просто сделали на даче ремонт. А значит, они приедут и будут искать кресло, в котором папа девочки сидел по вечерам, и найдут меня».
– Ну ладно. Не хочешь разговаривать, не надо. Вот зима придет, посмотрю я на тебя. Эх, дурень, дурень!
«Ведь у меня все хорошо? Надо просто еще немножко подождать. Совсем чуть-чуть. Ну и пусть у меня пока нет дома, зато, у меня есть кресло-качалка. А листва, словно одеяло, укроет ночью от холодного ветра. Мне не надо ни есть ни пить … Ну и пусть я сижу в этом кресле с весны, но зато я узнал как страдают соловьи, как благоухают яблоки по осени, как подмигивают звезды, как засыпают розы в цветнике, сбрасывая лепестки… Розы, которые посадила девочка .. И верю, что однажды я увижу ее в калитке. Она подбежит ко мне, обнимет и скажет: «Ты не сердись на меня! Мы теперь никогда – никогда не расстанемся»
– Ладно! Завтра увидимся! – каркнула ворона и улетела по своим плутовским делам.
В осеннем дачном саду в кресле-качалке в ворохе багряно-ржавой листвы сидел тряпичный человечек, купленный когда-то в магазине игрушек, и смотрел зелено-синими пуговками на калитку, надеясь, что ворона – просто вруша.
В подвале
– А мы теперь здесь будем жить всегда?
– Да.
– Ой, но ведь это подвал, здесь, наверное, бегают крысы, за которыми охотятся кошки. На подвальных кошках живут блохи. А я не люблю блох и, вообще, мне здесь не нравится.
– Можешь идти на все четыре стороны. Надоела ты мне. От тебя только беды.
– Эх, ты! А ведь я тебя люблю. А ты, все-таки, злой.
– Любит она… Если б любила, то мы не оказались здесь, в подвале.
– А я-то причем.
– Конечно, она-то причем. А кто лез со своими советами? Кто мне иссверлил весь мозг, капая и днем, и ночью, что на бирже я смогу заработать состояние?
– Мне казалось, что ты сможешь.
– И поэтому ты стала пилить меня, чтобы я взял банковский кредит и накупил акции птицефабрики села Мерзликино?
– Но я и сейчас считаю, что это хорошее вложение. Просто не судьба.
– Ой, молчи лучше. Это не судьба. Это птичьим гриппом зовется. Понимаешь, грипп, когда курицы чихать начинают и высморкаться не могут.
– Ты серьезно? Я этого не знала, что, курицы от недостачи воздуха в клюв помереть могут. Надо взять на заметку. Но, согласись, если бы куры не померли на этой фабрике, ты бы стал миллионером и меня на руках бы сейчас носил.
– Я тебе говорил: «Может, повременить? Кризис на дворе!». А что ты мне сказала? Ерунда, говорила, яйца и в кризис востребованы. Послушался тебя идиот, а теперь и без яиц, и без квартиры остался.
– Ты сам виноват. Если бы ты мне сказал, что банк в залог квартиру взял, я бы вообще молчала. Я же не сильна в этом.
– А в чем ты сильна? Мозг плавить своими сказками о роскошной жизни?
– Ну ладно. Не получилось сейчас, получится потом. Не последний день же живёшь. Будем считать, что это черная полоса твоей жизни. А за ней должна быть белая. Вот слушай, я тут подумала, а ведь на сборе бутылок можно целое состояние сделать.
– Да, а потом вложить куда-нибудь, послушавшись тебя.
– Ой, какой ты все-таки… Ну ладно, сейчас успокоишься, а потом мы поговорим… Ведь мы же все равно вместе будем… Мы же как птицы… Как их называют… Ну у тебя еще были в квартире, которую банк забрал…
– Неразлучники.
– Вот-вот. Красивые такие.
– Помолчи. Слышишь, идет кто-то?
В подвале появился лучик карманного фонарика, и уже вскоре послышалось грубое слесарское:
– Ну ты посмотри, Василич. Житья от этих бездомных не стало. Эй, мужик, ты чего здесь делаешь?
– С крысой разговариваю.
– С какой крысой?
– С розовой.
– Слушай, Василич, он, мне кажется, и псих. Иди скорую вызывай.
– Да вы не бойтесь, она не кусается. Она розовая и ручная.
– Эк, мужик, тебя разобрало. А где она?
– Да испугалась, спряталась куда-то.
– А… Может позвать ее. Зовут-то ее как?
– Интуиция.
В родовом поместье
В родовом поместье царила кладбищенская тишина и покой… В старом старом замке при свечах матушка вышивала крестиком портрет комара, а батюшка в кресле-качалке перед камином задумчиво смотрел на картины своих предков, развешанных на холодных каменных стенах.
– Матушка , батюшка, – разнеслись колокольчики по замку. – Смотрите, смотрите, я нарисовал солнце.
В зал вбежал белокурый мальчуган, измазанный красками.
– Опять, – вздохнула матушка. – Ты только не ругай его. Он же еще совсем маленький. Вырастет и все поймет.
– О, предки, вы только посмотрите на него, – воскликнул отец, обращаясь к картинам. – И этот пасынок – наследник одной из самых древних династий. Мне стыдно за вас, молодой человек.
– Батюшка , – сказал мальчонка, хлопая небесными глазами, – ведь я ничего такого не сделал, я только солнце нарисовал.
– Ничего такого? А в школе Вы тоже «ничего такого» не делали? Ну же, сознавайтесь, сознавайтесь, молодой человек… Что вы сделали с вашим соседом по парте?
– Я его только ущипнул. По-доброму ущипнул.
– Я не могу с ним общаться. Он его только ущипнул, вместо того чтобы… Ступайте к себе… Вы наказаны и остаетесь на сутки без сладкого.
Над родовым поместьем вставало солнце, а в темном подвале в своем гробике ворочался заплаканный вампиреныш.
– Ну и ладно… Ну и пусть я не такой как все. Я все равно вырасту и стану доктором.