Владимир Степанов – Характеристика (страница 9)

Взлетела с криком чайка из уступа каменной горы, а чуть выше вторая, третья…! До верха ещё метров пять. Спешить и отвлекаться нельзя, сорвёшься и двадцать метров свободного полёта обеспечено! Чаек становилось всё больше и больше, крик их быстро нарастал. Наконец, Сурин достиг так называемой вершины! Но это была совсем не вершина, а плато, где гнездились птицы. Воздух засвистел над его головой – не одна сотня огромных белых чаек с сероватыми крыльями взлетали вверх, рассекая утренний, влажный воздух.

– Оо… ё… мать! – с Дунькиной горы послышался громкий мат Димки Борисова.

– Что с ним, не сорвался бы? Вроде не орёт больше, – вслушивался Сурин. – Ну б…! Блин…! – заголосил матом и он сам Вовка Сурин, почувствовав, как что-то тяжелое ударило по его фуражке. Снизу донёсся смех фельдшера, а подальше и зампотех роты ржал. Сурин поднял фуражку, не понимая, чем же её сбили. Край фуражки был в грязно-белом дерьме чайки, сброшенном с большой высоты.

– Бл…! – и снова удар, только теперь вскользь и по щеке, когда он задрал голову. И снова удар по наружной стороне ладони аж брызги полетели. Шлепок по плечу, и такой тяжёлый, и опять в фуражку, прямо внутрь попало, когда он начал её стряхивать. Едкий запах дерьма стал забивать нос. Это была атака только первого эшелона. Отметавшись дерьмовыми снарядами, чайки уступали место следующей говнометательной эскадрилье.

Только сейчас дошло: сзади же капюшон! Сурин немедля задрал его наверх и успел, тяжёлая лепёшка ударила прямо в темя.

– Эй вы там, наверху…! Володя! – скидовай вниз верёвку, ведро цеплять буду! – громко прокричал Смертин. И началась работа! Сурин скинул верёвку с самой отвесной, вертикальной стороны скалы, откуда доносился голос напарника. Смертин привязал конец верёвки к дужке ведра и дал знак «вира!». – Поднимай!

Чаячьих гнёзд было много. В каждом по три яйца размером с гусиное. Попадались гнёзда с четырьмя и с двумя яйцами, но редко. Яйца имели цвет зелёной травы, только не как после росы, яркие, чистые, а как после разнесённой ветром пыли. И ещё эта зелёная, матовая скорлупа была утыкана чёрными пятнышками разного размера, будто художник проверял кончиком кисти густоту краски.

Сурин здесь, на Ванькиной, а на Дунькиной скале Борисов, опускали вниз вёдра с набранными яйцами, оставляя в каждом гнезде по яйцу. Пасынков и Смертин принимали их, развязывая узлы и привязывали приготовленные пустые вёдра. Процесс сбора продолжался.

Чайки непрерывно кричали и кружились над скалами. Некоторые опускались так низко, что видно было под их жёлтым клювом красное пятно. Ощущение было такое, что чайка шлёпнет своими крылами по твоим щекам или долбанёт клювом в лоб, когда залетала спереди.

– Да сколько ж можно срать! – очередная порция зашлёпала по брезентовому плащу. Сурин переборол искушение и не полез в карман за сигаретой, всё равно не дадут спокойно насладиться дымом. Внизу фельдшер и Пасынков тоже матерились, и их чайки не обидели хорошими порциями. Лёжа на животе и осторожно опуская полное ведро, Сурин услышал глухое, откуда-то из глубины скалы уханье. Стало даже не по себе! Подняв пустое ведро наверх, с левой стороны, где край скалы поднимался на верх ступенями, в каменных щелях, в траве, он увидел что-то похожее на норы, оттуда исходили жутковатые, глубинные звуки, будто из преисподней.

– Володя, харэ, заканчиваем, «вынос» идёт! – прокричал снизу Смертин. Действительно, солнце скрылось в облаках, и горизонт посерел, размылся и стал непрозрачным. Местные, когда погода начинает портиться, называют это «выносом». Он несёт туман, резкие порывы ветра и шторм на море возникает так внезапно, достигая такой мощи, что не каждый сумеет описать его словами.

– Сэмен, менэ достойно обосрали летаки сизокрылые, я там, на вершине тилькы, зразумив, чёму ты з Юркой не полиз туда! – подражая Семёну, на украинский манер, сказал Сурин.

– Наився гимна, Володя? – улыбался хитрый фельдшер.

– Наився! И сам, чуть было не обделался! Кто так ухает в норах в каменных трещинах, аж жуть берёт?

– Та и я, нэ всрався чуть было, колы впервой на верху побував. Мэни глаз тоды залэплэло гимно це ядовыто горазд, воду во фляге наверх пиднялы, спас моргало! В тих норах нэ яка там выхухоль подземна, це топорки, птахи таки, с носом тупым и красным, воны и ухають! За три года, Володя, много чого побачишь, – Семён говорил и поглядывал в серое небо. – В туман бы не попасть! – промелькнуло у него в голове.

– Упэрэд! – Сурин немного знал и понимал украинский язык. И Полтаву знал, откуда родом Семён Смертин. Отец Сурина был военным и прослужил под Полтавой, в километре от городской черты, четыре года.

Добрались до расположения части без приключений и потерь. Командир и кто был на берегу, от души посмеялись, глядя на прибывших с трофеями в шести вёдрах. По распоряжению командира четыре ведра были отданы в солдатскую столовую, а два ведра поделены по количеству ртов среди офицеров, прапорщиков, жён и детей.

Добравшись до своей «норы», так называл Сурин своё холостяцкое жильё, он сразу рухнул в койку, чтобы пару часов отдохнуть. Сильно мучил голод, но усталость взяла верх, и он заснул.

Был уже восьмой час вечера, Сурин посмотрел в окно, из него хорошо видна бухта, было пасмурно, но шторм так и не разыгрался. Он включил самодельную электроплитку и поставил большую сковороду, положив туда животный комбижир. Налил воды в ведро, где было полтора десятка яиц. Ни одно яйцо не всплыло, значит можно жарить яичницу.

Стукнув по зелёной скорлупе ножом, запустил яйцо в сковороду и туда же плюхнул второе. Взялся за третье и отложил, дно сковороды всё покрылось толстым слоем. Лейтенант смотрел, как жарится его яичница, но голод куда-то исчез! Ему навязчиво в глаза лезла скальная картина: то, чем его бомбили чайки целых два часа и по «шляпе» дали, и пощёчину нанесли, и по рукам надавали, и куда только не насрали, и в душу тоже.

– Наверно поделом, если в горло не лезет! Не шарь руками по чужим «домам», – вслух проговорил Сурин. Он взял ведро и понёс его соседу, старшему лейтенанту Паше Долгову. Жена его Галя с радостью приняла чёртову дюжину зелёных, похожих на боевую гранату «лимонка», яиц. Он не решился сейчас объяснять соседям свой щедрый поступок, они ещё тоже не ужинали. Он завтра в деталях объяснит Паше, что если тот захочет жарких, ярких впечатлений, то пусть съездит в гости к плешивому Ваньке и безотказной Дуньке, они там щедро белым золотом «угощают!».

10

Сурин сидел на кровати и курил, непривычная тишина в маленькой комнате холостяка, окружала его со всех сторон. Скукотища! Небольшой квадратный стол стоял у окна, рядом с кроватью. На столе старый приёмник шестидесятых годов в рабочем состоянии стоял как бесполезная вещь, он только «хрипел» и посвистывал. В этих местах ловить радиоволну было бесполезно. За окном уже темно, спать ещё рано, а читать неохота.

«Надо братухе написать письмо, как я тут и как он там на Командорских островах. И повод есть рассказать, как за яйцами с мужиками сплавали. Месяца два, как не писал ему, заодно и узнать, какие дела у него на любовном фронте? Ведь он сделал предложение девушке на палубе океанского лайнера „Советский Союз“, бывшее название которого „Адольф Гитлер“, ставшего трофеем СССР. Четверо суток добирался старший брат на трофейном лайнере из Владивостока до Командор. И в этом бескрайнем Тихом океане, на огромном пароходе, он встретил свою судьбу!», – подумал Владимир, прислонился спиной к стене, а ноги положил на стул, так удобнее было помечтать и предаться воспоминаниям прошедших двух лет.

У Володьки Сурина был родной брат, и не просто брат, а брат-близнец, родившийся на пятнадцать минут раньше его. То, что схожесть их была идеальной, нельзя сказать, так не бывает, но похожими они были так, что только мать с отцом и родные бабки, да тётки с дядьками могли их различить, да и те, далеко не все. Родила их мать на крайнем севере, на полуострове Ямал. Там же родили ещё три женщины. Из пятерых младенцев выжили только братья близнецы и ещё один, тоже мальчонка – Вовочка Шепилов.

На полуострове Ямал, в районе полярной станции Марре-Сале, в 1952 году корабль высадил в тундру молодых офицеров с жёнами, тридцать солдат, радиолокационные станции, бочки с горючим, палатки и много-много брёвен, из которых за короткое лето нужно было собрать домики для офицеров, баню и казарму на тридцать человек.

Ещё при царе, в 1914 году, сюда завезли первых полярников, изучать климат Арктики. Многие умирали на этой полярной станции, цинга косила людей. И получила эта станция другое название – «Станция смерти!»

Это была первая отдельная радиолокационная рота, воздвигнутая с нуля на мёрзлой земле тундры за короткое время. Отец братьев, Александр Николаевич Сурин прослужил в этой роте, безвылазно (без отпусков) целых четыре года, за что был награждён орденом Красной Звезды и имел право выбрать любое место службы в огромной стране. Он выбрал на Украине город Полтаву, там тепло!

Братья Сурины, Владимир и Александр, пошли по стопам отца, окончив в Сибири (Красноярск) военное училище ПВО. Только близкие друзья курсанты могли отличить братьев. Командир роты и командиры взводов даже терялись кто из них кто? Братья это поняли и успешно пользовались, один мог сыграть за двоих. О преподавателях училища и говорить нечего, ни один из них не мог угадать, кто сейчас отвечает на вопрос – Владимир или Александр?