Владимир Степанов – Характеристика (страница 8)

– Ты, Юрий Николаевич, насколько помню, Питерское училище заканчивал?

– Да! Высшее военно-политическое училище ПВО страны! – сказал замполит, поднимая голову. – А что?

– Да ничего! И закончил с отличием, угадал?

– С отличием, а что? – Белкин смотрел на командира и ждал очередного вопроса.

– И наверняка у вас была такая дисциплина, как военная педагогика и психология, и я уверен, в расширенном масштабе, по отношению к военным вузам другого профиля, где и мы, не политработники, тоже изучаем азы, конечно, но всё же! Как тебя сюда, в дыру эту, каким ветром занесло? Отец, мать, тоже в Москве живут?

– В Москве!

– А отец кем и мама…?

– Отец полковник, в политотделе место имеет, через полтора года на пенсию собирается. Мать – музейный работник, – отвечал нехотя Белкин.

– Так у тебя Лена, кажется, тоже в музее работала?

– Работала! Там и познакомились. У меня с отцом, после окончания школы, большие разногласия о дальнейшей моей жизни появились, и я в Ленинград поехал поступать.

– Понятно! – Алексей Александрович вытянул сигарету из пачки. – Вам, в училище вашем, кто-нибудь из преподавателей говорил такие избитые слова, как: «В войсках всё поймёшь, в войсках и доучишься!»

– Что-то не припоминаю таких слов от них, но слышал о таком армейском назидании.

– Ты после выпуска, сколько уже в войсках?

– Четыре года!

– О-о, четыре! Это уже не год, и не два, и возраст – двадцать шесть полных, – сказал Залеский. – Ты, Юра, с Козыревым разговаривал? Откуда, куда, зачем, интересовался? Кто, родитель его, кем был, кем стать он хочет после армии? Вопросов много можно задать, не тебя, политработника, мне учить. Устав, уставом, а ты и собственный вырабатывай, свой устав, не переча основному. Ориентируйся на местности, на нашей голой, безлюдной местности, с трёх сторон вода, с четвёртой тайга с медведями. Солдат дичает за два года, что он здесь видит?

– А мы! Что мы видим? Жёны наши, двое детишек здесь, что мы здесь видим, командир? – страстно заговорил замполит.

– Ты здесь как…, по собственной воле или сослали? – встречным вопросом остановил Белкина командир.

– По собственной! Крепко поругался с отцом и попросил его, чтобы посодействовал подальше удалиться от московской жизни.

– Он и посодействовал? – спросил Залеский.

– Посодействовал!

– Молодец! Молодец твой папа – полковник, дай бог ему многие лета на пенсии прожить!

– Спасибо, передам! – с сарказмом поблагодарил Белкин Залеского, вытянув под столом длинные ноги.

– Запомни, замполит! Солдат – это солдат, а мы – это мы! «Мы – это мы!». Надеюсь, не надо по слогам разъяснять! Когда женился, говорил ей с кем она связывается? Да ещё с таким родом войск, как наш! Когда жена под боком, то и дети, откуда ни возьмись, а появляются, и в самых разных местах, хоть в пустыне, хоть в тайге. Ты это ей говорил? Я вижу, твоя Лена сторонится общества наших женщин. Вижу-вижу, не спорь! Ты, Юрий Николаевич, когда золотые погоны на плечи цеплял, ты уже тогда, должен был открыть широко глаза! Широко, чтобы далеко видеть, что тебя ждёт там, далеко-далеко, где черта твоего финиша, твоих мытарств, до которой двадцать пять лет ползти. И когда ты её перешагнёшь и снимешь свой китель с медалями, может и с орденами и повесишь его в шкаф, осыпав нафталином, спокойно можешь надевать махровый халат и качаться в кресле с сигарой, курить, я думаю, скорей всего научишься, вся служба ещё впереди. Я уже золотую середину прошёл, а ты, только старт взял, береги «кислород» – дистанция ещё длинная! Вот так-то, Юра, проникай в нужды каждого солдата, что у него дома, чем озабочен на данный момент, сумеешь разговорить его, он откроется, а ты выводы сделаешь, чем дышит этот боец. И так каждого, и сам сделаешь тогда вывод, отстоишь свою точку зрения, в какую статью устава, тыкать «мордой» разгильдяя, если он её заслуживает, статью эту.

Замполит слушал старшего наставника не поднимая головы, сосредоточившись на шариковой ручке, не переставая крутить её в руках.

– Имей в виду, Юра, Козырев настоятельно, даже со скандалом, просился в десантные войска, когда медкомиссию проходил, говорит, нога подвела. Я с ним немного познакомился, когда он свинью спас.

– Какую свинью, причём здесь свинья? – удивился Белкин.

– Да ты ничего не знаешь! Ну, старшина расскажет, он свидетель всему. Дня через два, три, завоз начнётся с моря, побывай на каждом судне.

– Зачем? – спросил Белкин.

– Посмотришь, какие они фильмы крутят на корабле. Сделаешь обмен, а то наши уже приелись всем. Первым прибудет танкер с ГСМ, за ним основной продуктовый!

– Понял, командир! – равнодушно произнёс замполит.

Залеский взял фуражку и вышел из канцелярии, оставив Юрия Николаевича со своими мыслями.

«Козыреву в душу заглянуть! Да кто меня туда пустит? С ним мы карты свои не раскроем. Упрямый он, а я плохой дрессировщик. Плюрализмом швырнул, чем ещё швырнёт? Свиньёй? Десантник несостоявшийся! Из политотдела обязательно кто-то будет, очередная комиссия вот-вот начнёт проверку, разбросанных по всему побережью, подразделений. Надо документацию в порядок привести. Какого чёрта с отцом сцепился? Улетел х… знает куда, ни он, ни мать не найдут ни хрена, дитя своего!» – Белкин ещё долго сидел в глубоких раздумьях, сознательно понимая своим теоретическим складом ума, что командир прав, а как воплотить свои действия в работе с личным составом в практику и воздействовать на них своим примером, он не знал, он не практик!

9

– Здорова, мужики! Бакланы яйца ложуть, хто свободен, завтра на скалы идэмо! – сказал фельдшер роты, подходя к Сурину, Борисову и Долгову. Все трое дымили сигаретами и вели о чём-то жаркий спор на пари. Семён, владеющий русским языком без всякого акцента, любил говорить с мужиками на своём диалекте, надо же, как-то выделяться полтавчанину з Ридной Украйни.

– Здоров, Сэмен, разбивай! – сказал Сурин, и Семён Смертин, без лишних вопросов, с размаху шлёпнул по рукам спорщиков. И только потом полюбопытствовал.

– А на що спор, хлопци? На пойло?

– Угадал! Вот стойку хочу сделать на одной руке, хоть на ведре, хоть на стакане, а они сомневаются!

– Да и я, Володя, трохы сомневаюсь. Стойка на стаканэ! Тю-ю…! – сказал прапорщик, пожимая руки лейтенантам Сурину и Борисову, и старшему лейтенанту Долгову.

– Ну, тогда, господа, со всех вас пузырь спиртяги. Уже трое не верят, больше шансов быстрее дождаться. Кто бы ещё подошёл! – не унимался Сурин, уверяя всех, что сделает стойку и на ведре, и на горшке, в общем везде.

Следующим ранним утром четверо, одетые в грубые солдатские брезентовые плащи с капюшоном, крутились у двух моторных лодок. С вечера с двух офицерских домов и казармы, были собраны вёдра для сбора чаячьих яиц. Самым опытным по их сбору был фельдшер прапорщик Смертин. Он на этом мысе тянул службу уже пятый год, подписав контракт. Командир дал добро на сбор яиц четверым. Лодки взревели моторами и взяли курс на две, рядом стоящие, скалы под названием «Дунькин пуп!» и «Ванькина плешь!»

Эти красивые скалы без острых вершин были названы в честь Аянского купца плешивого Ваньки и его жены, а может и не жены, Дуньки! Когда-то в далёкие времена, ещё при царе, посёлок Аян процветал. Здесь до революции добывали золото в реке. И кого только тут не было, и американцы тоже, которые какое-то время были полными хозяевами (хорошо платили), пока не свершилась революция. На реке и наши, и чужеземцы «мыли» золото, а после тяжёлых работ кутили на постоялом дворе, хозяином которого был плешивый Ванька, так и прозванный за большую плешь на голове. У Ивана была добротная, крупного сложения жена Авдотья. А называли её просто Дунька, так уж гласит эта легенда!

Ванька ценил Дуньку за её необыкновенный пупок, он был очень глубокий, не как у всех. Вот этот необыкновенный пупок и приносил им большой доход.

Уговор Ваньки со старателями, которым Ванька предоставлял номера постоялого двора, был таков: кто желает иметь роскошную в телесах женщину, тот должен был, перед доступом к телу, насыпать в её пупок золотого песка. Голодные до женского полу мужики соглашались, и таких охотников набиралось немало. Вот такая легенда об этих двух скалах, рядом стоящих и названных в честь этой пары.

Море слегка «волновалось», моторные лодки прыгали с гребня на гребень вздыбившихся волн. До скал двадцать километров и лодки достигли их через сорок минут. Не доезжая метров триста, заглушили моторы и тихо доплыли на вёслах. По пути решили, кто полезет на скалы собирать, а кто останется внизу принимать вёдра с яйцами.

Лейтенанты Сурин и Дима Борисов были новичками в этом деле. Фельдшер Смертин и заместитель командира роты по технической части старший лейтенант Пасынков Юрий Андреевич бывали не раз на них и, скрывая улыбки, чтобы лейтенанты не насторожились, охотно уступили им верхние места на скалах. Лейтенанты первый год здесь и всё им было в диковинку в этих необжитых местах красивого дальневосточного края.

Скалы только над водой казались изящными, а под водой они скрывали свои размеры. У самого подножия можно свободно было ходить в высоких резиновых болотниках. Пасынков с Борисовым пошли к Дунькиной скале, а Смертин с Суриным остались у Ванькиной плеши.

Фельдшер Семён показал самый удобный пологий склон скалы, где можно забраться на вершину. Сурин привязал к руке верёвку и начал восхождение.