Владимир Степанов – Характеристика (страница 7)

«Холёное лицо, высокий рост, с таким ростом, невольно смотришь свысока на всех, кто ниже тебя, а он здесь самый длинный столб, на голову выше всех. „Столбовой дворянин!“, – по-моему, лучше и не придумать. Да не в росте дело, он солдат одной меркой мерит. Все мы для него оловянные. Вот командир, страшен в гневе, а совсем другой – отец с ремнём, а пряник в кармане имеет. И офицеры с прапорами разные, конечно, но с замполитом никто рядом не стоит», – так дал характеристику старшему лейтенанту Белкину рядовой Козырев.

– Товарищ солдат! Я Вам, солдат, да, да, который скулу на кулак положил! Козырев, не глядя на замполита, поймал себя на том, что это он подпирает рукой собственную скулу и совсем не слушает, что тот говорит.

– Встать!

Козырев закрутил головой, кого это он сейчас в стойку ставить будет?

– Я Вам! – глаза замполита и Кости встретились. Отодвигая с шумом стул, Козырев поднялся.

– Фамилия?

– Чья, моя!

– Ваша, Ваша! – замполит зло сверлил глазами, предчувствуя, с кем придётся иметь дело полных два года, без нескольких недель.

– Козырев, рядовой я, Константин Иваныч, из смоленских мы, 1958 года от рождества Христова! – громко доложил Костя. Ещё в Охотске, он посмотрел комедию Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию», ему очень понравился эпизод, когда царя загребли в милицию.

«Деды» заёрзали стульями, заулыбались, кто-то в полголоса добавил:

– Борзит «дух» смоленский!

Было видно, как молча проглотил замполит невинную, казалось бы, шутливую пилюлю. Но эта невинность дозволена на гражданке, а молодой борзой ещё далёк был от армейских правил поведения.

– После занятий ко мне, в канцелярию! – спокойным голосом сказал Белкин. – Садитесь!

Козырев сел.

– Отставить! – голос замполита издал ноты раздражения. Костя поднялся.

– Согласно уставу, товарищ солдат, прежде чем сесть, что-то говорят. Садитесь! – громко скомандовал Белкин.

– Есть! – ответил Козырев и сел на стул. Сидящий рядом рядовой Исаев, незаметно положил Косте на колени газету и, подмигнув, ткнул пальцем в одну строчку.

В газетной колонке он не сумел быстро прочитать слово, на которое указал его дружок. Наконец, по слогам заучил его и, сев на газету, высоко поднял руку.

– В чём дело?

– Я по существу! Так сказать, по существенному ходу идущего мероприятия. Разрешите вопрос, товарищ старший лейтенант?

– Вопросы после окончания информации, – резко ответил замполит.

– … Вот в этом и заключается негативное поведение некоторых государств империалистического мира по отношению к государствам социалистического лагеря! – Белкин закрыл конспект. – На этом политинформация закончена, товарищи. У кого какие имеются вопросы по данной теме?

– Нет вопросов! – пробасил кто-то из дембелей.

– Нет, нет, есть вопрос и по существу. – Козырев встал, и широким размахом руки, провёл ею по всей ленинской комнате. – Товарищ старший лейтенант, народ, я имею в виду наш личный состав, желает знать, что за слово такое влилось в наш чистый, русский язык. Мы тут с товарищами на досуге посовещались, когда читали прэссу и порешили, что это слово ругательное и никак не клеится в наш чистый, русский словарь.

– Назовите слово, – сказал замполит.

– Вслух?

– Да, вслух!

– Плю…, плю…, «Плюрализм!», вот! Поясните, товарищ старший лейтенант. Народ желает знать, то есть личный состав, виноват!

«Да он издевается, гадёныш! – замполит не изменил позы, стоял, как и прежде. – И где только отковырял словцо это, необходимо всю свежую прессу проштудировать досконально, а может, выдумал …?»

– Встать! Десять минут на перекур и приготовиться к построению.

– Ну а как же это плевательное…?

– Закрой рот, товарищ солдат, и шагом марш в канцелярию, я тебе там все слова объясню!

Солдаты шумно, со смехом выходили из комнаты, кто шёл курить, кто просто пошататься по казарме, а Козырев целый час не выходил из канцелярии.

Воскресенье! Офицеры и прапорщики занимались своими делами: кто на охоту пошёл на уток, кто с «дембельской» скалы ловил морского окуня, камбалу или вьюна, кто отсыпался, а кто прямо за домом просто загорал. День был солнечный и безветренный.

С утра старшина покрутился с полчаса в казарме и отправился домой, во второй ДОС. Расстояние между двумя офицерскими домами почти триста метров, ближе не поставили, мешали огромные валуны, ямы да канавы.

Солдаты обедали. Небольшая столовая вмещала пять длинных столов, каждый на восемь человек, по четыре едока с каждой стороны. Бойцы сидели на длинных деревянных лавках и работали ложками.

Козырев доел макароны с тушёнкой и положил алюминиевую миску на стоящую горкой пустую посуду в конце стола. На одной лавке расположились четыре «дембеля». Напротив, сидели три молодых «духа». Один из них придвинул поднос с киселём в центр стола. Костя взял кружку зелёного цвета и сделал первый глоток тёплого, густого киселя из концентратов.

– Ээ… дух! Кысэль даай!

Костя возненавидел это «Ээ…!» с того самого момента, когда грузинский «дед» будил ночью молодого, посылая мыть полы за себя. Стиснув зубы, Костя взял кружку на подносе и протянул Дубадзе.

– Нээт…! Бэлый кружка дай! – «деды» довольные улыбались, прихлёбывая из кружек яблочный кисель. Костя положил кружку на поднос, взял белую, эмалированную и поднялся с лавки.

– Ннаа…! – полная кружка густого концентрата залепила наглую рожу горца.

В столовой наступила тишина. Первым из «дедов» от такой наглой атаки молодого «духа» очухался рыжеволосый, облепленный веснушками рядовой Пантюхин. Остальные «деды» просто очумели от столь вызывающе наглой выходки молодого смоленского салаги. Чтобы удержать авторитет дембелей, не думая о последствиях, Пантюхин ударил Козырева в левую скулу. Удар был несильный, но деревянная лавка не дала сделать шаг назад, и Костя повалился через неё на пол. Пантюхин снова опустился на лавку, никто в столовой не встал.

Козырев поднялся, левая скула горела, а из края губы сочилась кровь. Он вытер её ладонью и подошёл к столу, презрительно улыбаясь, без страха в глазах.

– Ты какой кысэл кочешь, а ты какой, тьебэ тожэ кружка бэлый дать? «Ээ…!», – он тыкал в каждого пальцем. «Деды» уже пришли в себя, и Костя знал, что сейчас будет, но ему было в этот момент плевать на всё!

– Да нна-а…, хлебайте! – он крепко схватился за крышку стола, и с силой опрокинул его на «дедов». Дембеля лежали на полу в липком киселе. Молодой смоленский «дух» не успокоился, он согнал молодых со скамейки, поднял её над головой и с высоты швырнул на ползающих в скользкой жиже «стариков». Деревянная лавка, грязные миски с ложками, две тяжёлые кастрюли с остатками супа и каши и, в добавок, ещё кисель, хорошо наставили шишек четырём дембелям.

Козырев пришёл в себя только тогда, когда его крепко держали за руки, а два сержанта и «черпаки» стояли между ним и обескураженными «дедами». Дневальный, по приказу старшего сержанта, крутил ручку телефонного аппарата, чтобы доложить командиру о происшествии в роте, скрыть которое было невозможно, всё вырисовывалось на лицах «дедов» и борзого молодого «духа» на их одежде и сломанной скамейке!

8

Командир отдельной радиолокационной роты капитан Залеский Алексей Александрович прикуривал вторую сигарету подряд. Лицо его было крайне напряжённым и даже раздражённым. Напротив, сидел его замполит старший лейтенант Белкин. Они сидели в маленькой канцелярии роты, каждый за своим столом. Стол командира стоял вдоль окна, а рабочий стол замполита, упирался торцом в командирский стол, получалась большая буква «Т». Вдоль стены стояло шесть стульев, на противоположной стене висел портрет Л.И.Брежнева, политическая карта мира, а также расписание занятий и распорядок дня для личного состава. Оба молчали! Похоже, между командиром и замполитом произошёл серьёзный разговор. Час назад вертолёт взял на борт троих: лейтенанта-отпускника и двух бойцов – рядовых Пантюхина и Козырева, которые летели на гауптвахту.

– Почему же ты, Юрий Николаевич, не пристыдил так рьяно и Дубадзе на общем собрании роты? Ну драчунов, я согласен, пропесочил как следует! А всё же, затейник главный кто? Я смолчал, ещё не хватало нам с тобою детали выяснять при личном составе. Ты вёл собрание, лекарь душ человечьих, а рота проголосовала в угоду тебе. Никто и рта не открыл назвать ещё одного, по фамилии Дубадзе! Боятся «дедов»! Необходимо этим старикам больше внимания уделить, не выпускать из виду их будни и выходные дни. Всё правильно, я о собрании, всё по правилам ведения, всё по протоколу, всё без изъянов. Ну, а всё-таки, а…? Юрий Николаевич…? Я не раз замечаю, он даже лебезит перед тобой, этот Дубадзе. Ты не обижайся, давай уж разберём эту драку до конца! Я не вмешивался в твоё ведение собрания только потому, я уже повторяюсь, чтобы сохранить авторитет замполита, твоё положение. Не хватало ещё, чтобы рота видела, как мы тянем драчуна каждый на себя, ты в тюрьму, а я на свободу. В этой ситуации и Дубадзе заслужил лететь вместе с ними. Но твоими глазами, он этого не заслужил, он рук не распускал. Козырев – не Пантюхин и не Дубадзе, Козырев другой, присмотрись к нему!

– Никто передо мною не лебезит, я со всеми одинаков, Алексей Александрович, – Белкин крутил в руках шариковую ручку и, не поднимая головы, продолжал вести разговор с командиром, отстаивая свою точку зрения, и не только в этой драке, но и вообще, на служебные обязанности, следуя армейским правилам согласно уставу.