Владимир Степанов – Характеристика (страница 6)
Приземлившись, ощутил резкую боль в левой ноге и потерял сознание. Прохожие вызвали неотложку. Сверху, из открытого окна школьного класса, четыре здоровых пацана равнодушно смотрели на лежащего внизу Костю.
6
Первые дни пятеро новичков чувствовали себя спокойно и даже свободно. Уходили на техническую позицию, забирались в длинные кабины на колёсах – кунги, (кабина универсальная, наземная, герметичная), где тренировались считывать воздушные цели с индикаторов кругового обзора (ИКО), представляющих собой экран телевизора, только круглый и оранжевого цвета.
Работающая радиолокационная станция излучает через антенну в воздушное пространство мощные электромагнитные импульсы. Эти импульсы отражаются от летящих самолётов, вертолётов и снова попадают на решётчатую антенну, а через приёмное устройство, усиленные и преобразованные отражённые сигналы проявляются на круглых экранах «телевизоров». И все эти воздушные цели на экране появляются в виде ползающих белых «червячков» (так называемых опарышей, рыбак знает их очень хорошо, в лицо!). Задача оператора – точно выдать координаты (азимут и дальность) каждой обнаруженной воздушной цели (т.е. этих ползающих червячков) и определить, чей это самолёт, свой или чужой! Определяется свой он или это противник, с помощью специальной аппаратуры – наземного радиолокационного запросчика (НРЗ). И пока цели видны на экране, оператор обязан непрерывно выдавать на командный пункт роты координаты этих целей.
На командном пункте также имеется индикатор кругового обзора, только выносной (ВИКО). С него оператор считывает воздушные цели на планшет – это огромное по размеру органическое стекло, квадратной формы. За стеклом стоит (сидит) планшетист в наушниках, он принимает каждую минуту координаты целей от оператора и фломастером наносит точки на прозрачное стекло, соединяя эти точки чёрточками. Таким образом, на стекле вырисовывается трасса, откуда самолёт вылетел и куда летит.
В этом заключалась работа операторов РЛС, от которых требовалось большое внимание, точная выдача данных о каждой цели, и своевременное их обнаружение. Попросту говоря, это работа воздушных пограничников! Занятия с операторами проводил начальник станции или его помощник начальник смены. Электромеханики осваивали свою науку, изучая дизельный агрегат – АД-30, работающий на соляре. От этих агрегатов зависела вся жизнь людей и боевая работа подразделения на этом диком мысе. Они (агрегаты питания) непрерывно подавали электричество на радиолокационные станции, в солдатскую казарму и в дома офицеров.
Старики (деды) в любом роде войск, никогда не оставляют салаг (молодых) в покое до своей демобилизации. Говорить, что это так сплошь и везде по всей армии, будет неправильно. Но это – факт! В той или иной степени, дедовщина существует во всех армиях мира, в том числе и в советской. В нашей армии её не поощряют и борются с нею всеми методами, не переступая закон, конечно. И это тоже не всегда так! Никакую армию мира, нельзя поставить в пример другим, как образцовую, образцовых армий не бывает, чтобы соблюдать каждую строку воинских уставов. Ничего идеального нет в армейской службе, особенно в работе с личным составом. Но в стремлении каждого командира и начальника, желающего твёрдо идти вверх по служебной лестнице, первостепенной задачей является воинская дисциплина, от которой зависит весь процесс работы вверенного ему подразделения.
По всему периметру огромной территории Советского Союза разбросаны радиолокационные «точки» для создания сплошного радиолокационного поля, невидимого «купола» над Великой страной!
Эти радиолокационные роты, стоящие в самых удалённых местах сухопутной границы СССР, оторваны от цивилизации на многие и многие километры. В этих глухих местах нет столбов с проводами, а значит нет электричества и телефонной связи, только морзянкой, точками с тире…, радист ключом стучит, передавая координаты воздушных целей, только ключом стучит о несчастье или болезни, срочно вызывая спасательный вертолёт, который никогда не прилетит, как городская скорая помощь за минуты, здесь часы пройдут, если повезёт с погодой, а то и дни.
Эти «точки», с их живыми обитателями на самых изогнутых частях пограничной сухопутной периферии, не имеют возможности смотреть телевизор и слушать радио. Вместо магазина – продовольственный склад, который каждый год с корабля в навигацию пополняется продуктами для выживания. В этих точках люди в форме и маленькие детишки не видят овощей и фруктов, свежего мяса, молока или творога.
Здесь еда в банках, всё законсервировано, картошка, лук – сушёные, свежий чеснок долго не сохранить. Из бытовой техники ничего, ни стиральных машин, ни холодильников. Здесь на самодельных электроплитках жёны офицеров и молодые холостяки варят первое, второе и третье из сухофруктов. Зимой печка, у которой надо не один час сидеть, подкладывая дрова или уголь, которые коптят, и сажа, когда ветер задувает в трубу, чёрным снежком покрывает убогое жилище, состоящее из одной комнаты и кухни.
Холостяки в зимнюю пору переходили в одну «квартиру», чтобы кто-то вечером был свободен и обеспечил теплом товарища, который на целые сутки заступил на боевое дежурство на командном пункте или сидит на своей РЛС, которая вышла из строя. Сильнейшие ветра не дают дыму выйти из трубы, и всё ползёт обратно в жилую комнату. Ух, как же было весело зимними вечерами под свист ветра, отмахиваться от копоти и летящей сажи «веером» типа фанеры (крышки от когда-то присланной посылки).
Но все офицеры, их жёны, не имеющие человеческого комфорта для нормальной жизни, солдаты, все они стойко переносили эти тяготы и лишения. Солдат терпел два года, офицеры три. Офицерам каждый год засчитывался за два. Отслужив три года, он имел право подать прошение на четвёртый год, и такие были. В этом подразделении, за время службы Сурина на мысе Нурки, на продление срока службы никто из офицеров рапорта не подал.
Козырев перевернулся на другой бок и, уже засыпая, услышал тихий голос.
– Э-э-э! Вставай, дух! Тряпка, швабр, вёдр там в углу. Пол мить начинай, я проверь. Вставаай!
Костя открыл глаза, перед ним вырисовывался силуэт задницы в штанах, которая будила новенького, рядового Халилова, электромеханика. Халилов усердно тёр глаза, чтобы окончательно проснуться и начал одеваться.
«Это уже третий из самых „молодых“, которые моют полы за „дедов“ и не только полы, а делают, что прикажут», – подсчитал Костя.
Дедов редко, но ставили в наряд, как и всех, чтобы службу не забывали. В основном они несли боевое дежурство. Халилов послушно поплёлся в конец коридора, где его поджидал грузинский «дед» Гоги Дубадзе, тоже электромеханик, только из другого расчёта РЛС.
«Сволочная морда, наглость так прёт, что и без очков видно! Будет на меня вот так экать, когда очередь дойдёт, пошлю его на х…! Кому, кому, а ему, во!», – Костя, скрестив две руки, сделал фигуру, которая всем понятна без слов. Сон не шёл, а до подъёма оставалось ещё два часа.
Шёл второй месяц, как привезли вертолётом пополнение из пятерых молодых новобранцев.
7
– Я «Плита-48, я Плита-48, борт, идущий по курсу Аян-Алдома, прошу на связь! – в микрофон по громкоговорящей связи запросил, обнаруженную маловысотную цель, оперативный дежурный командного пункта лейтенант Сурин.
– Плита-48, вас слышу! Иду на посадку к вам в Нурки! На борту почта и ваш офицер. Приём!
Через пятнадцать минут вертолёт приземлился. После полной остановки винтов из него вышел замполит с семьёй, а бойцы принялись выгружать долгожданную почту.
Отдохнувший и загоревший после отпуска замполит был бодр и готовился к политинформации, перебирая свежие газеты, из которых выписывал в конспект важные события, происходящие на мировой арене.
В понедельник, собрав максимум личного состава, старший лейтенант Белкин дал команду завести всех в ленинскую комнату на политинформацию.
Бойцы слушали замполита по-разному: одни очень даже внимательно, другие отрешённо, безо всякого интереса, что там творится за широкими, глубокими океанами, кто с кем дерётся и кто такой тот негр, за которого полмира: орут «Свободу…!», и сами же попадают в тюремные застенки капиталистического мира.
Через полчаса трое слушали замполита уже стоя. После ночного дежурства многие клевали носами, и Белкин, без предупреждений, поднимал их со стульев.
По понедельникам, так заведено, всегда проводилась политинформация, и тому не повезло, кто после ночного дежурства, потому что спать ему отводилось на час меньше.
Козырев слушал замполита и смотрел на стоящих, моргающих сонными глазами, и его это раздражало до болезненного состояния. Подсознательно он понимал, что информация необходима, чтобы знать, что в мире делается. Его раздражало то, как ведёт эту информацию замполит. Почему он не сделал никому первого замечания, а сразу всех в стойку поставил?
«И почему Гоги Дубадзе не стоит? Вон, как клювом горбатым клюёт, а ведь замполит его видит». Козырев крутил головой и ему стало нестерпимо скучно. Его раздражал сам замполит Белкин с того самого момента, когда увидел его, улетающего в отпуск. И сейчас на занятиях он убедился в своей нерасположенности к этому человеку.