Владимир Степанов – Характеристика (страница 11)

– С пограничниками подрались! – не дожидаясь вопроса, ответил Сурин.

– С кем? – удивился полковник.

– С пограничниками!

– Ну и как? И кто на высоте? Они – земляные, или мы – воздушные? – с большим интересом спросил командир полка.

– Как положено, товарищ полковник, им по земле ходить, нам по воздуху!

11

– Э-э…! – услышал Козырев сквозь сон, тихо блеющее, уже знакомое. – Э-э…!

«Может, показалось?» – подумал Костя, не открывая глаз. Он лежал на левом боку, спиной к проходу между койками.

– Э-э…! – Костя открыл глаза, чувствуя, что за спиной кто-то стоит.

«Наверно за мной!» – он повернулся на спину, и знакомый силуэт задницы в штанах вырисовывался в ночи. «Меня не будит, козёл. Опять Халилова на швабру сажать будет. Этот Гоги сволочной «дед».

Шла вторая неделя, как он, отсидев на гауптвахте после устроенной драки в столовой, был в своём подразделении. Никто из стариков, кого он «обидел» тогда, не подошёл к нему за это время. После очередного «Ээ…!» грузинского «деда», Козырев взял его за штанину и резко повернул на себя, продолжая лежать на спине.

– Э-э…, кыселя захотел, козёл сраный? Я тебе, «дед» старый, заклею им глаза, забудешь дорогу в эту аллею. Я тебе, «чурка», рога в баранки закручу. Пшёл на х…, козлина драная и ударил «деда» кулаком в бедро. Дубадзе молча вышел из узкого прохода и зашагал к тумбочке дневального. Козырев повернулся на левый бок и быстро заснул, ни о чём не думая.

– Э-э…! – Костя почувствовал на плече руку, повернулся, перед ним снова стоял Гоги, только уже передом и слегка нагнувшись. – Пайдём кунак, пол мыть нада, темно пака! – Дубадзе отошёл от кровати и стал ближе к центральному проходу.

– Ну пошли, я тебе полы сейчас намою! – Козырев сунул ноги в тапочки и присмотрелся к циферблату наручных часов (подарок от родителей к его совершеннолетию), до подъёма оставалось полтора часа. Не одеваясь, в трусах и майке, пошёл за «дедом».

Дубадзе сапогом толкнул дверь в умывальную комнату, вошёл туда, повернулся и жестом руки с усмешкой на наглом лице, прошептал: – Заходи!

Костя почувствовал неладное в этом смелом выпаде трусливого Дубадзе. Он шагнул за порог и, сделав два шага, был накрыт мокрой тряпкой. Сзади чьи-то руки крепко сдавили ему шею, и он тут же получил удар в живот, в солнечное сплетение, потом ещё удар и ещё…! Дыхание свело, и тупая боль сковала все внутренности. Били ещё с минуту, лицо не трогали, в живот и по рёбрам. Костя сильно подвернул правую руку, когда падал на пол и, теряя сознание, увидел рядового Пантюхина – электромеханика из его же расчёта П-14. Кто держал его сзади, он так и не узнал.

На завтрак Костя не пошёл, сильно болела рука в плече и всё тело. В казарму начали приходить офицеры и прапорщики на общее построение.

После построения и постановки задач командиром, Козырев подошёл к тумбочке дневального, у которой стоял Гоги.

– Ори на всю казарму – «Пантюхина срочно к телефону!» Понял?!

– Ты чего, дух, швабры с тряпка мала, а…? Сегодня снова мить будеш.

Костя сделал шаг вперёд, их жёлтые бляхи на солдатских ремнях, прижались друг к другу.

– Я тебя сейчас «вырублю», падла, прямо здесь и опустишься! Считаю до двух, – Козырев шипел в растерянную рожу Дубадзе, глаза его выражали такую ненависть к этому «деду», что он готов был тут же, у тумбочки, затоптать его сапогами.

– Раз! – Козырев из сжатого кулака вытянул указательный палец.

– Рядового Пантюхина к телефону, и срочно! – заорал во всё горло грузинский «дед». Через пятнадцать секунд послышался топот сапог по деревянному полу казармы, это бежал Пантюхин.

– Кто звал, чего стряслось? – Пантюхин смотрел на телефонную трубку, которая лежала в гнезде аппарата и никого не звала.

– Я звал!

– Ты! – Пантюхин осмотрелся вокруг и зажал между пальцами пуговицу гимнастёрки Козырева. Плечо болело, но рука была в порядке. Костя правой кистью так сдавил ладонь Пантюхина, что захрустели его пальцы. Пантюхин невольно издал глухой звук, было видно, как ему больно.

– Кто третий был? – угрожающе спросил Козырев, не выпуская руки Пантюхина.

– Немного ли берёшь…, Козырь?

– Столько, сколько надо! А теперь слушайте, «деды» х…ы! Мне не привыкать к роже разбитой, и на моём счету горсть зубов наберётся от таких е….ков, как твоя морда и твоя, козёл, – Костя кинул взгляд на Дубадзе. – Если тряпка ещё раз ляжет на мою башку, мамой клянусь, поубиваю по одному, мамой клянусь! Понял, додик?! Третьему передай, и его придушу! Домой не доедет кто-то из вас. Мамой клянусь, слышишь, что говорю? – Гоги отвёл взгляд от Козырева, сейчас, он боялся его по-настоящему!

К тумбочке дневального подходил замполит, Дубадзе и Пантюхин отдали честь. Рука Кости, выше плеча не поднялась и опустилась плетью.

– А вы почему честь не отдаёте, товарищ солдат? – строго спросил Белкин.

– Рука не поднимается, товарищ старший лейтенант, плечо вывернул, – и тут же добавил, – гирю неудачно поднял. Дубадзе с Пантюхиным переглянулись.

– Дубадзе, сержанта Кишенкова ко мне! – сказал замполит.

Гоги сорвался с места выполнять приказание. Через три минуты «Кишечник» докладывал замполиту: – Товарищ старший лейтенант, сержант Кишенков по Вашему приказанию прибыл.

– Сержант! Провести строевое занятие, индивидуальное занятие, вот с этим вот гиревиком-молодчиком. Тема занятия: «Отход, подход к начальнику и отдание воинской чести!», время полных сорок минут. Пусть разрабатывает плечевой сустав.

Замполит вышел из казармы. Сержант пошёл искать строевой устав, а Козырев вышел на крыльцо.

– Тормози, Кишечник! – одновременно в два голоса, остановили сержанта Пантюхин и Дубадзе. – Заведи «духа» подальше в стланик и покурите там, сидя минут сорок. Врубился?

– Я что, круглый мудак, чтобы салагу по корягам гонять, ещё копыто сломает, кому на смену ходить, людей и так мало! Пора в свой круг затаскивать его, не шестерит, заслужил! – сделал вывод рыхлый, сутулый, под два метра сержант, всегда просящий добавки у окошка в столовой.

12

– Эй, Володя! Эй, Сурин, стой, стой! – кричал в спину Сурину Паша Долгов. Он вышел из командного пункта перекурить и подышать свежим воздухом, сегодня он дежурил. Сурин развернулся и направился к Долгову.

– Желаю поздравить тебя и краба пожать.

– Что я такое натворил, чтобы мне краба жать? – удивился Сурин.

– С чином тебя, Вован! – Паша протянул руку и добавил, – господин поручик! Залеский кодограммы получил, сидит читает. Только что мне сообщил. Я покурить на радостях таких на воздух выскочил, а тебя самого нечистая прикатила благую весть узнать от меня. Когда обмывать начнём?

– Да хошь щас, было бы чем…! Надо Сёмку спросить, он, кажется, брагу собирался ставить, может поспела уже? – Сурин не удивился вести о повышении его в звании, сроки истекли, чтобы в лейтенантах ходить.

– Командор уйдёт с КП, разыщу его по телефону. Ну, поздравляю, старший лейтенант, разыщу Смерть ротную, позвоню тебе, ставил, не ставил пойло…?

– Давай! В нашем доме точно, ни у кого «пузыря» в загашнике не найдёшь! – сказал Сурин и, пожав Долгову руку, направился к малюсенькой избушке, там только что выпекли свежий хлеб. «Эх, неплохо бы сейчас бутылочку на троих придушить, чин обмыть, как полагается, не откладывая в долгий ящик», – повздыхал Сурин и вошёл в пекарню. Аромат горячего, свежеиспеченного белого хлеба с тёмной корочкой резко ударил в нос.

На следующее утро командир зачитал приказ о присвоении очередного воинского звания «старший лейтенант» лейтенанту Сурину Владимиру Александровичу! Рота похлопала в ладоши, и люди разошлась по рабочим местам.

Часовой на наблюдательной вышке крутил ручку телефонного аппарата, чтобы сообщить, что на горизонте показался корабль – это был продовольственный и вещевой завоз.

Корабль стал на рейд довольно далеко, в бинокль было видно, как спустили на воду моторную лодку, а затем и баржу. Командир и замполит уже были на берегу и ждали лодку, на которой поплывут на корабль подписывать коносаменты (документы) о принятии груза.

И началась авральная работа! На рабочих местах технической позиции оставляли по одному человеку, остальных всех на разгрузку продовольственного груза с баржи.

В подразделении имелся старый, капризный вездеход, который давно просился на списание. Иногда он заводился с пятого раза и на этот раз завёлся – огромная помощь живой силе. Солдаты таскали ящики с баржи и клали их на большую волокушу. Вездеход волок волокушу от берега к деревянным ступенькам, где начинался крутой подъём на скалистую поверхность, на которой расположилась позиция роты.

Солдаты, словно гигантские муравьи, непрерывно таскали на склад ящики, тюки, упаковки, где их принимал начальник продовольственного склада, сверяя с накладными бумагами. На отдых времени не было, только короткий перекур. Лишний час простоя корабля обходился дорого пароходству.

От командира роты поступила команда:

– Ящик номер четыре, в канцелярию!

– Тьфу ты! – Смертин начал плеваться.

– Ты чего, Сеня? – рядом с фельдшером стоял Сурин и записывал номера ящиков и их количество, чтобы потом быстрее сделать сверку о приёме груза и отправить корабль в «свободное плавание».

– Обмыли тебя, Володя!

– Чего обмыли?

– Та званье твое, страшного лейтенанта! У тому ящике спыртяга, целый глэчик, два литра. Цельных два литра, зрозумив? Ящик с медикаментами под этим номером! Мы у прошлом годе опосля такой разгрузки крепко с хлопцями гульнули. Памьять у командора на цей ящик под номером четыре, не забув! Я ж его, ящик цей, два часа дожидавсь, и на…, уволоклы в казарму.