Владимир Степанов – Характеристика (страница 13)

– Хе! – усмехнулись мужики. – Ну-ну, давай, давай, акробат! Мистер икс!

Сурин встал и начал демонстративно разминаться перед исполнением сложнейшего номера. Условия Сурина приняли все, с каждого по бутылке!

Наступил острый момент кульминации. Сурин стащил сапоги и в одних носках стоял посредине комнаты. Тишина воцарилась в забитой табачным дымом комнате, мужики напряглись и готовы были подстраховать, если Вальдемар начнёт валиться!

Сурин взял кружку со стола, дунул в неё и положил на пол, вверх дном. Нагнувшись, он крепко вцепился в неё пальцами правой руки. Отставив левую руку в сторону, для баланса. Несколько раз подпрыгнул, отрывая ноги от пола, потом вытянул левую ногу, так делают «ласточку», вытянул правую, снова левую и замер.

«Только бы не «заржали», тогда не устою, занесёт…», – Сурин не видел лица зрителей, он сосредоточился на руке, которая накрыла дно кружки. Никто из мужиков не проронил ни слова, в ожидании, что сейчас последует мощный толчок от пола, чтобы задрать вверх ноги и постоять на одной руке, да ещё на кружке. А Сурин наступил правой ногой на руку и, поймав момент, балансируя левой рукой, умудрился пристроить туда же и левую ногу, сумев зафиксировать «смертельный» номер на пять секунд и, только потом, завалился на бок. Никто не рискнул оспорить, что это была не стойка на одной руке. Стойка получилась, если можно назвать её стойкой, но он оторвал обе ноги от пола. Пари было выиграно, оставалось ждать «пузырей» с каждого!

Сурин добрался до дому благополучно, тропа с препятствиями не подставила ему подножку в виде открытого, изогнутого дугой корня или острого края гранитного валуна.

Проснулся он глубокой ночью от сильных коликов в обеих скулах, такие колики он запомнил с детства, когда они с братом болели «свинкой». «Этой свинкой болеют один раз, и с какого ж бугра она свалилась, ещё раз пристала?» – подумал он, и тут его осенило! – «Йод! Смертинский йод с аскорбинкой и две кружки бражки вот и дали по сусалам! Блин, до чего ж колет», – он схватился за челюсть и начал шатать её туда-сюда. Потом посмотрел на часы, было четыре утра. – «Не заснуть! Дожить бы до утреннего построения, на остальных посмотреть!» – Сурин прикурил сигарету.

Утром перед построением офицеры и прапорщики собирались в канцелярии роты. Сурин пришёл раньше всех побритый и наодеколоненный. Перед выходом из дома сделал глоток растительного масла прямо из горла бутылки, чтобы как-то забить перегар вчерашней сивухи.

В канцелярии было уже три человека. Вошёл командир, спустя минуту, замполит и появился Паша! Правый глаз его почти заплыл, но никакого синяка не было, никакой ссадины или царапины, кожа была чистая, без повреждений.

– Что с глазом? – спросил Залеский Долгова, здороваясь за руку.

– Да и сам не знаю, товарищ капитан! Может какая козявка или комар ночной жалом ткнул. На этом вопрос был бы исчерпан, но в дверях появился Димка Борисов!

Послышался тихий, неконтролируемый одинокий смех, его поддержал второй, и, вскоре, ржали все, кто был в канцелярия.

Борисов с глупейшей улыбкой на лице, не понимая, что же произошло, тоже смеялся со всеми, за компанию.

– Что, комар…? – спросил командир. Борисов увидел серьёзное, придурковатое лицо Долгова, который подошёл к нему и стал в упор рассматривать его. Грянула новая волна смеха. Глаз Борисова, только левый, один в один имел вид, как у Долгова.

Раздался телефонный звонок, в маленькой канцелярии все хорошо узнали голос фельдшера из трубки.

– Так! – пауза. – Так, и что…? – повторял Залеский, слушая, что несёт фельдшер на украинской мови. – Сиди до завтра, всё потом…! – и положил трубку.

– Наш стойкий Смертный обосрался! Сурин, а тебя комары не потревожили, пощадили блестящие глаза?

– Да нет! Я их всех перед сном гоняю.

– Ну, а «стул» в каком состоянии, очередь в сортир создал? Это и Вас касается, – Залеский кивнул в сторону Долгова и Борисова.

За всех ответил Сурин:

– «Стулья» крепкие, без скрипа, не дрещали, вернее, не трещали!

– Почему нарушаешь форму одежды?

Сурин осмотрел себя сверху вниз:

– Да всё в порядке, товарищ капитан!

– Погоны в порядок приведи, третьи сутки нарушаешь, – Залеский постучал пальцем по звёздочке своего погона.

– Понял, исправлю!

– Все на выход, стройте личный состав, – сказал командир и вдогонку добавил, – в следующий раз, как идти на службу, полощите глотки хлоркой, у меня канцелярия, а не канализация, задыхаться мне здесь что ли. Юрий Николаевич, останься на две минуты, один вопрос решить надо!

Замполит сел за свой стол.

Трое гуляк, пострадавших от вчерашнего веселья, после построения отошли далеко от казармы, чтобы обсудить состояние здоровья и какие ночные пытки испытал каждый после ночной попойки. Посовещавшись, направились к «Менделееву», чтобы посадить его в пятилитровую кастрюлю, о которой он сам говорил, что имеется такова, а заодно и узнать, что ещё его пробрало, кроме поноса и пусть рисует химическую формулу, почему его йод так покалечил офицерские «морды»?

– Ну, кричи, Смерть! Мы за тобой пришли! – орал Борисов в пристройке «химической лаборатории», где они вчера обмывали звёздочку. Долгов приоткрыл дверь и остановился, подняв вверх руку, а потом тихо прикрыл её.

– Смерть раскорячился над ведром, трясётся весь. Пусть проблюётся верблюд, легче «пытать» будет.

13

С раннего детства родители, в большей мере мать, привили братьям любовь ко всему живому в природе: к животным, к деревцу, к веточке с листочком. Здесь на Дальнем Востоке дремавший инстинкт охотника проснулся и в сознании Сурина прошиб заслон не вторгаться в мир дикой природы и не наносить ему ущерба. Сурин грезил охотой!

Этот инстинкт, тлеющий в самых дальних уголках подкорки мозга, так проник во всё его существо, что, с первых же недель пребывания на лоне не тронутой человеком природы, разжёг пламя азарта настоящего охотника.

Два раза в жизни стрелявший из охотничьего ружья, Сурин сидел на кровати и заряжал латунные гильзы порохом, забивал войлочные пыжи из старого валенка и сыпал из железной мерки мелкую дробь на уток.

Безкурковое ружьё одностволка двенадцатого калибра досталось ему, как здесь говорили, по наследству. Он заменил старшего лейтенанта, который «отмотав» три года, вручил ему ружьё и двадцать охотничьих латунных гильз.

С первых дней пребывания на новом месте службы и ближе познакомившись со своим начальником РЛС, Сурин впервые в жизни смотрел на результаты настоящей, дальневосточной охоты своего шефа, который служил здесь четвёртый год, набирая стаж выслуги и получая максимальный денежный оклад. Капитан, с купеческой точки зрения, был самым богатым на полуострове «купцом». Четыре года здесь зачтутся ему за восемь и плюс максимальный годовой оклад за четвёртый год. Как правило, за три года службы, офицер получал шесть надбавок к окладу (каждые полгода), максимальная была последняя, шестая!

Капитан Совенко, Валерий Михайлович, начальник П-14, слыл лучшим охотником в части. Жену и двух детишек, он недавно отправил на большую землю (детям, настала пора идти в школу).

Завёл как-то Совенко своего помощника Сурина к себе, когда уже сам готовил себе еду, обстирывал себя, в общем, жил, как и все холостяки. Сурин сразу заметил, какой хозяйкой была его Валя. Эту комнату нельзя было назвать «убогой избушкой», везде была приложена женская рука. В общем, было очень даже уютно, в малой комнатухе. Широкая кровать, накрытая красивым покрывалом, яркие коврики на стене и на полу радовали глаз, занавески и плотная штора, зашторивали маленькое окно, за которым уже было темно.

Капитан вытащил «заначку» в виде поллитровой бутылки настоящей водки, цена которой на большой земле три рубля, шестьдесят две копейки.

– Садись, Володя! – капитан был родом из центральной Украины, но на мове не разговаривал даже со Смертиным из Полтавщины. Выпили, закусили и пошли охотничьи рассказы с показом трофейной добычи.

Сурин воочию смотрел с широко раскрытыми глазами на настоящие шкуры соболей, отлично выделанных его начальником, их было пятнадцать. Потом Совенко вытащил из шкафа толстый, высокий свёрток. Когда развернул его посреди комнаты, Сурин увидел десяток выделанных шкур нерпы. Ещё были три лисицы, две пары оленьих рогов и, наконец, огромная шкура медведя!

– Ты, Михалыч, всё и всех, вот этих самых, сам…? – не то, чтобы с восторгом, но с большим удивлением спросил начальника Сурин.

– Соболя, лисы, нерпа всё сам добыл и выделал! Рога и медведя у якутов купил, спирт поставил и немного денег добавил, – ответил Михалыч, закатывая меха в рулон.

– Да-а…! Покинешь эти края, будет чего вспомнить и рассказать какому-нибудь лейтенанту, типа меня, помощнику твоему новому, – произнёс громко Сурин, трогая твёрдый, чёрный нос медведя.

– А ты что, заняться этим не можешь? Была бы охота, только ног не жалеть и времени свободного, а опыт придёт, три года впереди. Может тоже, как и я, «шкурником» станешь! Ха-ха-ха…! – Михалычу понравилось, как он себя обозвал.

– А как же с этим…, ну-у, с лицензиями на отстрел или ловлю? – задал вполне правильный вопрос Сурин.

– Какая на хрен лицензия, кто к нам ходит, кто нас проверяет…? На моей памяти, за четыре неполных года, один лишь раз катер с инспектором причалил. Командир его в канцелярию пригласил и нас всем составом собрал.