Владимир Степанов – Характеристика (страница 3)
Уставы и наставления в русской армии не один век писались. Они слой за слоем, том за томом нанизывались на острый штык военной истории, как нанизывают на шампур маринованное мясо для шашлыка. Писались кровью, писались опытом, накопленным многочисленными войнами: «…стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы…» – сказано коротко, а какой смысл! Это особый и очень глубокий смысл, и, если его широко развернуть, рука устанет писать, перечисляя эти тяготы и лишения! Два слова – «тяготы и лишения», наводят человека на грустные мысли, и воображение его рисует совсем неяркие и невесёлые картинки, потому что слова такие. От таких слов смеяться не хочется.
Жизнь – это история, потому история и пишется, чтобы человек изучал земную жизнь, с самого её зарождения, и, уходя из этой земной жизни, он оставляет историю своей жизни, одни бесследно, а другие на многие века и тысячелетия.
3
Костя лежал на нижней койке. После команды «Отбой» прошёл целый час, скрипели пружины кроватей, бойцы ворочались, кто на правый бок, кто на левый. Усталый после четырёхчасового полёта на гремящей вертушке, перевозбуждённый горькими письмами из дома и от Тоси, он не мог никак заснуть.
Рядовой Козырев К. И. служил в отдельной радиолокационной роте оператором радиолокационной станции (РЛС) П-14Ф с красивым названием «Лена». Каждый конструктор, изобретая своё детище, которому страна даёт ход ставить изобретение на поток, придумывает название, это может быть имя, цветок или дерево и т. д.
«Хорошо, что завтра идти на смену (дежурить) после обеда», – ворочаясь, успокаивал себя Костя. Сон никак не брал его. Он лёг на спину и смотрел в полумраке на сетку верхней койки, где, тихо похрапывая, спал его дружок Серёга Исаев. Они сдружились ещё в Охотске, когда формировались команды новобранцев, куда кого и скольких направить по подразделениям, разбросанным через каждые 200—300 километров по побережью Охотского моря.
В памяти Кости начали вырисовываться картинки первых дней его службы здесь, в этом подразделении. Уже через месяц он умудрился получить строгое наказание пять суток ареста.
Первый день, как только вертолёт приземлился в воинскую часть, он запомнил навсегда. Их, пятерых новобранцев, никогда не летавших на такой воздушной технике, в Охотске посадили в вертушку, завёлся двигатель, закрутились винты машины, и она, оторвавшись от земли, сделав поворот под большим креном, взяла курс на мыс Нурки.
Вертолёт Ми-4, набрав высоту до километра, летел вдоль берега моря. Слева, бескрайняя, серая панорама Охотского моря. Пять пацанов сидели с правой стороны, уткнувшись лбами в стёкла иллюминаторов. Сплошные зелёные сопки впечатляли! Их можно сравнить с гигантскими волнами огромного океана, под которым произошло землетрясение, или, проснувшийся после длительной спячки, подводный вулкан начал дышать. Каждая сопка – это «волна цунами» со своей вершиной (гребнем) и низиной (лощиной).
Этот огромный зелёный океан, изрезанный мелкими серебристыми речушками, тянулся на тысячи километров. Разговаривать в вертолёте было невозможно. Можно только кричать в самое ухо рядом сидящему, шум винтов над головой и работа двигателя заполняли весь салон.
Внизу можно было разглядеть домики, которых было немного, не больше пяти, расположившиеся на берегу речки, которая выползала откуда-то из сопок. Речка разделялась на три рукава и стремительно неслась в море.
– Это Улья. Здесь якуты и рыбу ловят, и охотятся, – кричал прапорщик. – Потом будут Кекра, Фёдорово, а следующая остановка наша.
Вскоре вертолёт взял курс правее, медленно пошёл на снижение и на разворот.
– Вот и приехали! – крикнул прапорщик, указывая рукой на левый борт, на иллюминаторы, и все бросились к левой стороне, прижав лбы к окошкам. Длинная, кривая и узкая полоса суши выходила из крутых таёжных сопок и врезалась в открытое море на пятнадцать километров, не меньше. С высоты трёхсот метров эта полоса суши хорошо просматривалась.
От сопок тонкой линией тянулась километров на пять самая узкая её полоса, постепенно ландшафт её становился шире и выше, появилась скальная порода, огромные, многотонные валуны, кривые берёзы, стланик и разные виды кустарника. Затем, этот участок снова сужался и опускался почти до уровня моря, продолжая тянуться длинной полосой, и вновь полоса начинала расширяться и расти в высоту, и, заканчивая свой длинный путь высоко над уровнем моря, она резко обрывалась, оголяя гранитную породу.
Со стороны моря скала похожа на профиль лица властного короля с короной на голове, с прямым чуть с горбинкой носом и мощным подбородком. Этот мыс неофициально среди обитателей Нурков получил название «мыс Король».
Дальше по курсу в сторону поселка Аян недалеко от берега можно было увидеть две рядом стоящие скалы, очень похожие друг на друга. Сопровождающий новобранцев прапорщик, снова прокричал:
– А это, юноши, наши неразлучные «Дунькин пуп» и «Ванькина плешь», потом о них расскажу, а то глотку сорву.
4
Вертолёт коснулся колёсами о галечный грунт, осел и остановил винты, выключив двигатель. Командир машины открыл двери и спустил железную лесенку, так называемый, трап.
– Выходи по одному! – скомандовал прапорщик. И молодое пополнение стало спускаться на узкий клочок земли, где им предстоит посвятить два года жизни службе на дальних рубежах своего Отечества!
Первое, что ощутили молодые, когда встали на землю – это тухлый, резкий запах! Все смотрели на деревянную конструкцию, стоящую над обрывом метрах в пятидесяти. Было понятно, что это солдатский «нужник», и вонь исходит оттуда.
– Не туда смотрите, там хлоркой посыпают! – сказал прапорщик. – Вот она деликатесная на солнышке запрела. Прапорщик указал на берег, где волны выталкивали длинные, широкие зелёные ленты. И травой-то не назовёшь. Это была морская капуста. На солнце она быстро приобретала бурый цвет, а потом так «ароматно», что можно задохнуться, разлагалась.
Наверху стали появляться люди, они по широким деревянным ступенькам спускались вниз к площадке, где стоял вертолёт.
– В одну шеренгу становись! – скомандовал прапорщик, когда увидел командира роты.
Неожиданно, со стороны, где стоял солдатский туалет, снизу за ним, раздался дикий свинячий визг, потом хрюканье и собачий лай тоже с визгом. На помойке дрались свиньи и собаки. Три свиньи и пять собак что-то не поделили и плотно крутились у одного места, не уступая его. Шумная драка отвлекла всех от представления командиру нового пополнения, все смотрели на собак и свиней.
– Ё-маё! – громко заёкал Костя. – Они что, из тайги пришли что ли?
– Кто? – спросил Исаев, не понимая, о чём говорит его дружок.
– Да свиньи! Где таких домашних свиней найти? Только в тайге! Ты посмотри на них, какая щетина плотная, длинная, а цвет серый. Что они, кабанов диких приручили? Домашняя свинья розовая, если в грязь не влезла, щетина светлая и короткая, я только таких знаю. У меня бабка в деревне на Смоленщине в свинарнике работала, я ей часто помогал и на руках хрюшек этих тискал и таскал. Ты посмотри, Серёга, да этот же секач! Смотри, смотри…, видел, клык из рыла торчал? – Свинья промчалась в десяти шагах вдоль берега.
Солдаты разогнали собак и свиней, но одна свинья не убежала, стояла у помойки, она мотала головой и глухо хрюкала в банку, которая глубоко сидела на свинячьем рыле и не отваливалась. Десяток пустых, вскрытых на кухне, банок из-под тушёнки, полчаса назад дневальный выбросил на свалку за туалетом, и, ещё не выветрившийся, пряный аромат тушёнки привёл собак и свиней на эту помойку.
– Старшина, разберись! – сказал капитан. – Банку с рыла снимите.
Прапорщик оставил привезённых бойцов и пошёл организовывать окружение хряка.
Человек десять, с широко распростёртыми руками, припёрли свинью к стене казармы, но свинья отчаянно оттолкнулась задом от стены и прорвала заслон, быстро перебирая ногами, она побежала по узкой тропинке и скрылась в кустарнике.
Прибывшее пополнение стояло в сторонке. Командир глянул на ручные часы, рукой дал знать, чтобы поторопились. Медленно идущие к вертолёту высокий офицер и стройная, хорошо одетая молодая женщина, ускорили шаг. За ними плёлся маленький ребёнок лет четырёх-пяти, с любопытством озираясь назад, не дерутся ли снова свиньи с собаками.
Подошёл старший лейтенант, он был высок, строен и с донельзя интеллигентным, холёным лицом.
«Ну, совсем несвойственно иметь такое лицо офицеру в таком месте», – сразу, буквально в секунды, оценил облик молодого офицера призывник Козырев. – «И жена прямо на подбор, красивая, ничего не скажешь! А этот, видимо сынишка их, кудрявый, светловолосый, как Володька Ленин в молодости!» – сделал заключение Костя о первой, увиденной им, офицерской семье, живущей в этой «дыре».
«Как же не вписываются в одну картину эти серые, визжащие свиные рыла, дерущиеся с собачьей сворой, с этой красивой парой. Этот запах гниющей морской капусты, эта дикая, необжитая полоса суши в холодном море и этот благородный, аристократической породы, офицер. И как мундир подогнан, с иголочки. И жена, прямо под стать ему, а осанка какая, и тоже высокая. Посмотрим, все ли тут такие…? Прапорщик, вроде мужик как мужик, если форму снять», – Козырев смотрел, как командир протянул руку старшему лейтенанту.