Владимир Солодихин – Уничтожение СССР в портретах его вождей от Брежнева и Андропова до Горбачева и Ельцина (страница 8)

Теперь рассмотрим деятельность Андропова на посту председателя КГБ.

Андропов, расправив крылья, существенно расширил штат своего ведомства и заполонил своими подчиненными практически все организации и предприятия, воинские части и научные институты. Даже в небольших городках воссоздавались управления или отделы КГБ, которые за ненадобностью ликвидировал Хрущев.

Правда, в отличии от времен Сталина андроповские чекисты никого не арестовывали. В основном они занимались тем, что работали с агентурой. С одной стороны они собирали через агентов информацию, а с другой стороны пускали через агентов в народ анекдоты, сплетни и слухи. Последнее в их работе считалось самым важным, поскольку слухи и анекдоты были главным оружием Андропова в борьбе за власть (он метил стать руководителем страны).

Многочисленные агенты умело обрабатывали народ в том плане, что шеф Лубянки самый умный, честный, энергичный и принципиальный из всего руководства СССР. Про других советских политиков агенты, наоборот, распространяли слухи о их коррупционности, тупости и старческом маразме. Весь Советский Союз смеялся над анекдотами о болезнях Брежнева, Черненко и всего остального советского руководства, кроме Андропова (хотя он всегда был самым больным из всех).

Аналогично агенты сформировали общественное мнение, что КГБ самая лучшая на свете организация, где служат исключительно рыцари плаща и кинжала с чистыми руками, горячим сердцем и выдающимися аналитическими способностями. А вот, например, милицию агенты не жаловали, распространяя в народе слухи о взяточничестве, тупости и непрофессионализме.

Если возникала необходимость опорочить кого-то из конкурентов персонально, Андропов начинал против него мощную информационную компанию.

Например, однажды Андропов дал задание опорочить своего потенциального конкурента за высший пост в стране, руководителя Ленинграда Григория Романова (впрочем, возможно, он тут ни при чем, а занималась этим «пятая колонна» ЦРУ).

Так или иначе, но однажды бабки на скамейках, ученые в НИИ, артисты и писатели в светских тусовках, мамаши на детских площадках, офицеры в закрытых военных городках и даже уголовные авторитеты в колониях стали передавать друг другу безумный слух, что Романов сыграл свадьбу своей дочери в Эрмитаже, где они перебили всю посуду. Скоро в стране не осталось ни одного человека, которому не сообщили «по секрету» об этом вопиющем случае (нечего и говорить, что этот слух не имел под собой никаких оснований).

Разумеется, слухи и сплетни распускались не только в отношении политиков, но по целому спектру вопросов общественной жизни. Например, Андропов, как человек творческий, не мог оставить без внимания литературу, музыку и искусство и стал формировать общественное мнение в отношении писателей, поэтов, музыкантов и т.д.

Писателей и других мастеров искусства Андропов поделил на четыре категории: «запрещенные», «гонимые», «официальные» и «в утилизацию».

К «запрещенным» относились: писатель Солженицын, поэт Бродский и т.д. Их не печатали, не показывали по телевидению, не брали у них интервью, не включали в официальные союзы писателей, музыкантов и т.д. Пресса писала о них исключительно в негативном ключе. И в народе, и на Западе у «запрещенных» была слава неутомимых несгибаемых борцов с «тоталитарным» СССР.

Между тем, люди Андропова всячески их рекламировали, например, помогали им переправлять книги на Запад. Там их охотно печатали и всячески превозносили, как борцов за права человека.

Многочисленные андроповские агенты широко пустили в народ слух, что бездарный Солженицын – великий русский писатель (второй Лев Толстой), что Бродский – величайший поэт современности (мало кто мог прочитать его стихи, а уж нравились они единицам), что величайший музыкант современности – виолончелист Ростропович (выдержать звук виолончели может далеко не каждый, а уж если на ней начинал пиликать Ростропович, лекарство против этого было одно – спасаться бегством).

Андропов никого из касты «запрещенных» не арестовывал, а как только их слава достигала апогея, помогал им эмигрировать на Запад. Там их встречали цветами, давали всевозможные премии, печатали огромными тиражами их книги за счет бюджета ЦРУ и других западных разведок (их книги широко продавались, но почему-то их никто не покупал).

Даже Ростроповичу организовывали концерты, на которых заставляли сидеть специально обученных агентов (некоторые из них после этого сошли с ума).

В эмиграции «запрещенные» продолжали поносить СССР, старательно изображая из себя невинных жертв «тоталитарного» режима.

Следующей по статусу категорией были «гонимые». К ним относились: бард Владимир Высоцкий, главный режиссер театра «На Таганке» Любимов, поэт Евгений Евтушенко и т.д.

В отличии от «запрещенных» они были устроены на работу по специальности (артистами, режиссерами, поэтами и т.д.), состояли в официальных творческих союзах, выступали перед большими аудиториями, получали от государства квартиры и всевозможные материальные блага.

Вместе с тем, в народе широко ходили слухи о гонениях на них (их распускали люди Андропова).

Естественно, для подобных слухов создавали определенную почву. Например, Высоцкого не награждали, не приглашали на телевидение (а когда приглашали, он не шел), его выступления иногда запрещались КГБ (хотя гораздо чаще разрешались), не выпускали больших дисков с его песнями (выпускались только миньоны – маленькие пластиночки) и т.д.

– Наш Володя режет правду-матку, поэтому власть боится его и не дает ему воли! – было общее мнение народа на этот счет.

На самом деле, гонения на Высоцкого совершенно не касались его быта.

Он имел шикарную квартиру в центре Москвы и сразу несколько иномарок (в те годы на иномарках ездили единицы, а двух иномарок не было ни у кого). Он служил примой в самом престижном театре Москвы «На Таганке» (хотя нередко прогуливал спектакли), постоянно давал концерты перед большими аудиториями и часто снимался в фильмах.

Женившись в начале семидесятых годов на французской актрисе Марине Влади (его подвели к ней люди Андропова), Высоцкий стал постоянно выезжать на Запад, проводя за границей примерно половину своего времени.

В те годы правила пересечения государственной границы были очень строгими, однако на «гонимого» Высоцкого они не распространялись. Он свободно привозил с собой в СССР наркотики, валюту и т.д.

Надо сказать, что во второй половине семидесятых годов Высоцкий сильно увлекся наркотиками. Однако, если для обычного «не гонимого» советского человека такое увлечение обычно заканчивалось тюрьмой, то Высоцкий трескал их за милую душу и плевать хотел на Уголовный кодекс.

Несмотря на свое привилегированное положение, сам Высоцкий, будучи хорошим актером, прекрасно вжился в роль «гонимого» человека. Он писал соответствующие песни («Охота на волков» и т.д.) и, как бы подчеркивая свой имидж, постоянно демонстративно глушил горькую.

Встречаясь на конспиративных квартирах с Андроповым, он любил пожаловаться на свою судьбу:

– Не дают мне развернуться, Юрий Владимирович! На телевидение приглашают редко, а если приглашают, я пойти не могу, потому что либо пьяный в дупель, либо под наркотой. В газетах меня не славят! Интервью берут редко! В прошлом месяце вез из Франции партию наркотиков, так таможенники часть отобрали. Короче, гонения на меня продолжаются!

– Успокойся, Володя! Я легко мог бы организовать тебе хоть сто интервью на телевидение и утыкать твоим светлым ликом все обложки цветных журналов! – возразил Андропов. – И что бы из этого вышло? Подумай, хоть на шаг вперед!

– Я с утра уже укололся, а вы мне думать предлагаете!

– Тогда я скажу. Ты начнешь надоедать людям уже через год, а через пару лет народ найдет себе нового кумира! Пойми, твоя слава, производное от имиджа непризнанного поэта. Что касается наркотиков, которые задержала таможня, тут я не доглядел. Извини, Вова. Все вернем!

Следующая еще более низшая категория творцов «официальные». К ним относились писатели Юрий Бондарев и Александр Проханов, бард Михаил Ножкин и т.д.

В отличии от «гонимых» о них хорошо писала пресса, у них часто брали интервью, им давали премии, выпускали их книги и т.д.

Однако люди Андропова широко распространяли о них слухи, как о продавшихся власти своего рода Иудах, а также как о консерваторах, ретроградах и конъюнктурщиках.

Среди «официальных» было немало талантливых авторов, но интеллигенция относилась к ним пренебрежительно, как к людям, которые продали свою душу за материальные блага.

Наконец, самая низшая категория «в утилизацию».

К ней относились авторы, с творчеством которых Андропов был категорически не согласен. Например, Всеволод Кочетов (пророческая антизападная повесть «Чего же ты хочешь?»).

Андропов запретил своим людям сплетничать об этой категории писателей, а велел им морщиться при упоминании их имени, как от зубной боли. Фамилии творцов из категории «в утилизацию» постарались окружить плотной стеной молчания. Интеллигенты старалась ими не интересоваться, чтобы не навлечь на себя обвинения в плохом вкусе и умственной отсталости.

Возвращаясь к деятельности КГБ, нужно отметить, что в том, что не касалась распускания слухов и сплетен (например, в разведке и контрразведке), дела обстояли далеко не так хорошо.