Владимир Солодихин – Сталин и репрессии 1934-1939 годов, или Про жизнь и приключения Ивана Денисовича в стране Архипелага (страница 6)
– Разрешите! – поднялся один из наиболее опытных сыщиков. – Мы с вами можем предполагать все, что угодно. Но все версии разбиваются о личность Николаева. Я думаю, что уважающий себя заказчик не будет доверять исполнение преступления такому ненадежному киллеру. Николаев – неврастеник, и то, что он вообще довел свой замысел до конца, можно приписать чуду. Ежу понятно, что, если такой горе-киллер попадется в руки правосудия, он сдаст всех и расскажет все, что знает и чего не знает. Если он до сих пор этого не сделал, получается, что он – одиночка.
– Чушь! – возразил Ягода. – Николаев сам признался Сталину, что действовал по заданию тайной организации! Наше дело найти эту организацию! А если вы хотите рассуждать о психологии убийцы, сдайте свое удостоверение и идите преподавать в медицинский институт!
– У нас только один выход! – заметил Агранов. – Нужно посадить в камеру к Николаеву наших людей, которые будут раскручивать его на разговоры. Авось, что-нибудь да узнаем!
Так и сделали. Но поскольку приказ прошел через несколько инстанций, его слегка не так поняли, и в камеру к Николаеву подсадили сотрудников НКВД, одетых в форму.
Впрочем, Николаеву было все равно. Он действительно много болтал, но все его речи были бессвязными и напоминали бред сумасшедшего.
Так продолжалось несколько дней, но однажды из потока бреда удалось вычленить три фамилии: Котолынов, Шацкий и Румянцев.
Агранов отнесся к этому серьезно. Следователи засели за картотеку и вскоре выяснили, что все трое были руководителями комсомола в Ленинграде в первую половину двадцатых годов. Они, как все ленинградское начальство, поддержали Зиновьева в борьбе со Сталиным, после чего были сняты с должностей и исключены из партии.
В деле появился след зиновьевской оппозиции.
Ягода перекрестился, помолился (хотя был неверующим) и пошел докладывать новую версию Сталину.
– Получается, что зиновьевцы взялись за оружие? – задумался вождь народов. – Вполне возможно. Николаев работал под руководством Котолынова и Шацкого в комсомоле. Они имели на него влияние. Похоже, что в этот раз вы на верном пути.
– На верном! – обрадовался Ягода, у которого гора упала с плеч.
В Ленинграде прокатились аресты среди бывших руководителей комсомола. Однако все они признавались только в критике Сталина и существующих порядков, но решительно отрицали, что давали указания убить Кирова.
Сам Николаев тоже отрицал связь с комсомольцами. Тем более, что лично он никогда не принадлежал к зиновьевской оппозиции.
Тогда Агранов решил пойти на хитрость.
– Для тебя хорошие новости, Николаев! – объявил он как-то на допросе. – На самом верху принято решение наградить тебя путевкой в санаторий в Ялту сроком на три месяца. Счастливчик!
– Не верю! – равнодушно отвернулся Николаев.
– Держи! – Агранов протянул путевку.
Она была в точности, как настоящая. С печатями и подписями. Только искусный эксперт мог определить, что сделана она была специально для этого случая в лаборатории НКВД.
– Наконец-то! – обрадовался Николаев, тщательно изучив документ. – Все-таки есть разумные люди в нашем Правительстве.
– Мы тебе доверяем. Но и ты пойди нам навстречу! Напиши, что Котолынов, Шацкий и Румянцев дали тебе задание убить Кирова. Нам это нужно, чтобы их тоже отправить лечиться в санаторий.
– Хорошо! – безропотно согласился Николаев.
После получения вожделенной путевки Николаев стал выполнять все, о чем его просили следователи. На очных ставках он с таким жаром изобличал своих бывших начальников, что даже следователи начали ему верить.
Судебный процесс над Николаевым и его комсомольским начальством (всего 13 человек) начался 28 декабря в 14 час. 20 мин., а завершился в 5 час. 45 мин. 29 декабря. Суд приговорил всех к расстрелу.
– Скоро на курорт?! – успел спросить Николаев перед тем, как его поставили к стенке.
Самым последним из подсудимых расстреливали Котолынова. Перед казнью он вел себя спокойно. Агранов и прокурор Андрей Вышинский решили еще раз послушать его.
– Иван Иванович! – уважительно обратился к нему Вышинский. – Из всех арестованных вы вызвали во мне наибольшую симпатию. У вас пролетарское происхождение. Вы много лет проработали на руководящих должностях в комсомоле. Имеете жену и ребенка. Я много раз спрашивал себя: как мог такой человек стать членом подпольной антисоветской организации? Я убежден, что вас запутали. В глубине души вы остались честным коммунистом. Очистите свою революционную совесть. Расскажите нам кто еще состоял в вашей тайной организации и какое отношение к ней имели Зиновьев, Каменев и Троцкий? Расскажите мне все, и обещаю, что спасу вам жизнь!
– В лечебный санаторий на курорт отправим! – добавил Агранов (он очень гордился своим фокусом с Николаевым и решил повторить его).
– А ничего не было! – усмехнулся Котолынов.
– В смысле? – удивился Вышинский.
– Бродил по Ленинграду безработный Ленька Николаев. Никому он был нафиг не нужен. Все на него плевали с высокой башни. А он имел простое человеческое желание: поехать на курорт. Вот и поехал! И меня отправляйте уже поскорее!
Глава 2. Эхо выстрела в Смольном (1935 год)
Вскоре выяснилось, что суд над Николаевым и его комсомольским начальством был только первым в череде процессов над «убийцами Кирова».
В декабре 1934 года арестовали бывших лидеров ленинградской оппозиции: Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Бакаева и других. Никто из них не знал Николаева. Но, как оказалось, этого не требовалось. Следователи обвиняли их в психологическом воздействии на убийцу.
– За что меня арестовали? – негодовал Зиновьев.
– Николаев еще в середине двадцатых годов мог слушать ваши речи против товарища Сталина, Григорий Евсеевич! – вежливо объяснил ему следователь.
– И что!? Меня тогда весь Ленинград слушал!
– Я не спорю. Но пока, слава богу, (извините за выражение) один Николаев решил воплотить ваши идеи в жизнь.
– Я что призывал убить Кирова?
– Я такого не говорил. Но вы же не будете отрицать, что неоднократно произносили речи с требованием снять товарища Сталина с должности Генерального секретаря?
– В середине двадцатых годов произносил.
– На Николаева ваши речи могли произвести впечатление. Он решил воплотить их на практике. Зафиксируем это в качестве предположения?
– Мало ли, что на него могло произвести впечатление!
– Зафиксировали. Идем дальше. Я не собираюсь с вами лукавить, Григорий Евсеевич. В ГПУ известно, что вы и в тридцатые годы продолжали ругать Сталина только уже в узком кругу. У нас есть соответствующие показания. Вы неоднократно критически высказывались о методах проведения коллективизации, об неудовлетворительном состоянии экономики, о неправильном внешнеполитическом курсе. Хотите прочитать сообщения наших информаторов?
Зиновьев бегло пролистал доносы и побледнел.
– Высказывался, но я никогда не говорил о терроре. А Николаева я вообще ни разу в жизни не видел.
– Верю! Вы только критиковали политику Сталина в узком кругу. Говоря фигурально, бросали камни в адрес руководства. Потом от этих камней расходились круги по воде.
– Какие круги?
– Скажем, вы рассказывали свои мысли Каменеву или Евдокимову. Они передавали услышанное от вас своим друзьям, а те в свою очередь ретранслировали на более широкий круг. Для многих людей в Ленинграде вы продолжаете оставаться авторитетом. К вашим словам прислушиваются. В конце концов, ваши мысли дошли до Николаева, который будучи человеком психически неуравновешенным, решил убить Сталина.
– Минуточку! – возражал Зиновьев. – Я никогда не говорил об убийстве. Максимум, что я говорил, это снять Сталина с должности Генерального секретаря.
– Допустим, что неустановленное следствием лицо в неустановленном месте и неустановленное время рассказало Николаеву, что товарища Сталина невозможно снять с должности Генерального секретаря, поскольку вся партия и весь советский народ поддерживают его. В связи с этим Николаев решил убить его. Логично, Григорий Евсеевич?
– Протестую! Сталина никто не убивал!
– Правильно. Потому что даже у такого законченного подонка, как Николаев, не смогла подняться рука на товарища Сталина. Он понимал, что убить Сталина, все равно, что убить солнце. Поэтому он решил немного подкорректировать ваши идеи и застрелил лучшего друга товарища Сталина незабвенного Сергея Кирова!
Зиновьев несколько минут просидел молча, силясь осмыслить полученную информацию. Следователь терпеливо ждал.
– И что мне за это будет? – осторожно спросил Зиновьев, когда пришел в себя.
– Все зависит от вас, Григорий Евсеевич. Вам нужно подписать чистосердечное признание, что вы искренне раскаиваетесь в том, что сбили с толку Николаева. Тогда скоро выйдете на свободу. Дело прошлое, а, как, кто старое помянет, тому глаз вон!
Зиновьев попросил о встрече с Каменевым. Бывшие вожди оппозиции всесторонне обсудили вопрос и подписали чистосердечное признание.
Ягода преподнес эту новость Сталину под вкусным соусом.
– Товарищ Сталин! Рад доложить, что мы полностью изобличили тайную организацию, в которой состоял Николаев. Следствие установило, что данная организация имела сложную многоступенчатую конспиративную структуру, где каждое звено действовало автономно друг от друга. Самое сложное было выйти на вершину пирамиды и установить заказчиков. Мы долго блуждали впотьмах, но благодаря моей чекистской прозорливости, нам все-таки удалось выйти на след главарей.