Владимир Солодихин – История России от Ивана Калиты до династии Романовых (ХIV -ХVII века) (страница 18)

До Ивана Третьего русская армия формировалась из дружины московского князя (профессиональные военные численностью в разные времена от трехсот до нескольких тысяч человек), еще меньших по численности дружин удельных князей, которые еще могли дать, а могли еще и не дать свои войска великому князю, а также городского ополчения, которое чаще всего представляло из себя пушечное мясо.

Иван начал формировать армию по иному принципу. Военным людям он стал раздавать в пожизненное владение (без права наследования) деревни и села. В оплату за пользование землей военный человек (помещик или дворянин, как их стали потом называть) должен был создать из жителей подвластной ему деревни отряд, за счет своих средств вооружить его и выступить в поход по команде великого князя. И попробуй он не выступить – моментально его земля переходила другому рубаке.

Для создания артиллерии и других современных средств ведения боевых действий в Москву со всей Европы были завезены инженеры и высококвалифицированные рабочие. Самый известный из них итальянец Аристотель Фиораванти стал не только создателем Пушечного двора, командующим артиллерией и руководителем фортификационной службой, но и в качестве бонуса построил Успенский собор в Кремле.

– Что же нам теперь, батюшка, делать, когда у нас такое великое войско под началом? – удивлялись воеводы, глядя на новые полки. – Самим страшно становится! Как бы не было беды!

– Имея такое войско, дурак сразу бы стал нападать подряд на всех вокруг! – улыбался Иван. – Мы же люди неглупые и будем действовать постепенно. Сначала со всеми замиримся, а потом начнем бить врагов поодиночке. Сам я, кстати, воевать не очень люблю. Да и не царское это дело. Мое дело сидеть в Кремле и думать, а ваше дело идти в бой и докладывать мне о победах! Усвоили? А теперь повернитесь ближе к свету! Я хочу рассмотреть ваше лица!

Иван Васильевич прошелся перед строем полководцев, внимательно заглядывая каждому в глаза.

– Понятно. Ты – унылый! – показал он пальцем на одного. – Ты – ленивый! Ты – трусливый! Ты – хронический алкоголик! Вы четверо выйдите из строя и отправляйтесь домой. Остальные принимайте командование!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПРИСОЕДИНЕНИЕ ЯРОСЛАВЛЯ, РЯЗАНИ И НОВГОРОДСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Первой жертвой Ивана стал Ярославль, князья которого хоть фактически давно подчинялись Москве, формально все еще оставались независимыми.

– Жить хочешь? – обратился Иван к ярославскому князю, вызвав его в Кремль.

– Конечно, хочу! – поежился тот.

– Кто ты есть? Отвечай!

– Я, извините, ярославский князь Александр Федорович.

– Был! – улыбнулся Иван.

– Как был?! – ужаснулся тот.

– Чего перепугался? Я говорю был, ярославским князем! Советую забыть об этой части своей биографии. Подпишешь бумаги, что добровольно сложил с себя полномочия по состоянию здоровья. Прими дружеский совет, что это будет для тебя гораздо лучше, чем в молодом еще возрасте оказаться беспомощным слепым калекой без звания, сбережений и жилья!

– Конечно, конечно! – тут же согласился ярославский князь. – Я все подпишу!

Ярославское княжество перестало существовать (1464 год).

С Рязанским князем Иван действовал более тонко. Он предложил ему в жены свою сестру, а когда тот имел неосторожность жениться, стал править его княжеством на правах родственника.

– Ты, Вася, плохой менеджер, управленец и, к несчастью, мот по натуре. Я не могу допустить, чтобы моя сестра, Анюта, жила в нищете! – объявил он. – Я, как старший брат, не имею морального права оставить сестренку в беде и отныне буду помогать вам править Рязанью! Поскольку она мне младшая сестра, то ты мне теперь – младший брат, и наперед должен слушаться меня во всем!

Рязань фактически стала частью Московского княжества.

Но все это были еще мелочи, по сравнению с ликвидацией Новгородской республики.

В Новгороде с древнейших времен высшим органом государства было Вече, то есть по принятой в наше время классификации это была парламентская республика.

Еще Ярослав Мудрый, который был благодарен новгородцам за поддержку в династической войне с его братьями (она описана нами в книге «Юмористическая история династии Рюриковичей»), специальными указами сделал должность новгородского князя выборной на Вече и ограничил его власть военным делом. Остальные должностные лица также выбирались посредством голосования.

Много веков подряд именно в новгородском парламенте (вече) делалась политика, а не в княжеских покоях, как в Москве.

Последствием этой демократической системы было то, что в Новгороде всегда существовало несколько политических партий, в основном управляемых олигархами, которые зачастую имели диаметрально противоположные взгляды.

Там была промосковская партия, которая в годы гражданской войны Василия Второго с его родственниками разделилась еще на две фракции: сторонников Василия и его противников. Была пролитовская партия, считавшая, что Новгород должен стать составной частью Литвы по примеру большинства древнерусских княжеств. Была немецкая партия, ратующая за вступление к Ганзейский союз городов. Была партия патриотов, которые требовали сохранение Новгородом независимости. Большинство же олигархов искали только свою выгоду, поддерживая в зависимости от обстоятельств то одних, то других, а то третьих.

Что касается основной массы трудового народа то, несмотря на демократическое устройство своего государства, с него стригли поборы еще на порядок больше, чем в Москве. Простые новгородцы прочно погрязли в нищете и бесправии (в судах процветало взяточничество и судебное решение зависело исключительно от суммы полученных судьей денег). Устав от олигархических интриг, не веря уже никому, народ давно презирал институт выборов, а многие посматривали в сторону Москвы, в которой был все-таки хоть какой-то порядок.

Ивана Третьего Новгород бесил своими демократическими свободами и вольнодумством, и одновременно возбуждал богатством и торговыми оборотами. Завоевание Новгородской республики означало перспективу выхода к Балтийскому морю и установлению дипломатических и торговых отношений со странами Запада, а также освоение бескрайних просторов богатого российского севера.

Еще Василий Второй в свое время, действуя по совету юного Ивана, обвинил Новгород в предоставлении политического убежища его врагу и конкуренту, Дмитрию Шемяке, после чего двинул на него войска (январь 1456 года). Состоялось сражение возле Рузы, в котором будущий слепой зэк, а тогдашний воевода Федор Басенок одержал блестящую победу над превосходящими силами противника. По итогам войны был подписан Яжелбицкий мирный договор (1456 год), по которому Новгород лишался права самостоятельно вести внешнюю политику, а высшей судебной инстанцией становился суд московского князя.

Конечно, это многим не понравилось, а больше всего одной новгородской боярыне, Марфе Борецкой, богатой старушки, у которой были уже взрослые дети и подрастали внуки. Вместо того, чтобы, как это принято у женщин ее возраста, задуматься о вечной жизни или же заняться воспитанием внуков, она увлеклась политикой. Целыми днями она проводила в ругани и спорах, требуя от новгородцев полного разрыва с Москвой.

– Москаляку на гиляку! – каждый раз задорно кричала она, выходя из дома.

– Кто не скачет, тот москаль! – начинала Марфа прыгать по улице, как лягушка.

– Москали есть?! – выпрыгивала она на центральную торговую площадь и начинала вопить всякую похабщину и матерщину в отношении нелюбимых ею москвичей.

И не дай бог кто-то делал ей замечание за неподобающее поведение. Тут же начинался политический спор, и Марфа преследовала такого человека целый день, не давая ему ни поесть, ни отдохнуть. Даже по ночам такой бедняга не мог уснуть, так как Марфа со своими престарелыми подругами (у ней была целая компания таких же, как она, злобных старушек) окружали его дом, дико вопили под окнами и жгли факелы. В конце концов, у любого сдавали нервы, с Марфой соглашались во всем и еще униженно просили у ней прощения.

Насчет причин ее ненависти к москвичам ходили разные слухи. Одни, говорили, что в молодости ее соблазнил, а потом бросил заезжий москвич. Другие уверяли, что она была с детства была помолвлена с одним богатым новгородцем, но тот нашел себе более выгодную партию в Москве. Третьи считали, что москвичи тут вообще не при чем, а Марфа просто слегка поехала головой.

Так это было или иначе неизвестно, зато известно, что она, пользуясь всеобщим страхом перед ее особой, настояла направить литовскому князю и по совместительству польскому королю Казимиру Четвертому письмо, в котором новгородцы просили его о защите против москвичей.

– Подпишем письмо. Все равно иначе Марфа от нас не отстанет! Казимир – мужик умный, он поймет, что мы пошутили! – легкомысленно рассуждали между собой новгородцы.

Однако все вышло совершенно не так, как они задумывали.

Письмо было перехвачено людьми Ивана Третьего (по еще одной конспирологической версии Марфа была его тайным тщательно законспирированным личным агентом).

Иван, рассердившись, направил в Новгород официальную делегацию.

– Уважаемые, братья новгородцы! Иван Васильевич считает ваше письмо недоразумением! – объявили московские дипломаты на Вече. – Бейте ему челом, а он продолжит блюсти ваши вольности. Будем жить по старинке: вы нам платите налоги и не входите в союзы с враждебными нам странами, мы же, как уважали до сих пор, так и будем уважать ваше государственное устройство и независимость!