Владимир Солодихин – История России от Ивана Калиты до династии Романовых (ХIV -ХVII века) (страница 20)

Видя всеобщую панику, напрягся и сам Иван Васильевич. Он любил войну, но только тогда, когда она шла где-то вдалеке, а сам он находился за каменными стенами Кремля, планируя операции, или же, когда войско противника было уже сломлено и уничтожено, и оставалась только принять капитуляцию.

Теперь, когда пришла реальная опасность штурма его столицы, Иван Третий затосковал.

Ко всем прочему его еще живая мать, инокиня Марфа, не давала сыну покоя, целыми днями ходила за ним и пилила:

– Монголы уже под Москвой, а ты, сынок, все в носу ковыряешься. Ты мужик или тряпка половая? Был бы жив твой отец – он бы тебя за такие дела по головке не погладил. Он хоть и слеп был, да от брани никогда не увиливал. Настоящий был мужик, царствие ему небесное! Помню, как он с похмелья после нашей свадьбы еле встал с кровати, собрал таких же пьяниц, как он сам, и пошли они, опохмелившись, получать люлей!

– Что вы, мама, за мной целыми днями по пятам ходите? Заняться вам больше нечем? Идите лучше молитесь!

– Я помолюсь, сынка, не волнуйся. Я давно уже знаю и даже смирилась с тем, что ты у меня трус! Помню, ты еще младенцем в колыбели писался, когда я тебе страшные рожицы показывала! Я одного боюсь, как бы от твоей трусости большой беды не стало! Мне люди рассказали, что вчера видели, как звезды падали с неба и разбивались на мелкие осколки. Воистину святые отцы говорят, что вся наша Русь скоро разлетится на части, а род твой угаснет навсегда!

– Хватит меня пугать! – раздраженно отворачивался от нее Иван. – Мое дело не носиться с мечом по полю, а думать! Я, между прочим, уже послал людей по Волге атаковать их монгольскую столицу, Сарай! Сейчас я думаю, что еще можно сделать, а вы мне, мама, мешаете!

– Если ты так боишься смерти, сынок, то передай воинов мне. Пусть я женщина, а ты мужчина, я стара, а ты молодой, я больна, а ты здоров, как бык, но зато я не пощажу себя, и смело встану против врага!

– Вы кого угодно достанете, мама! – стукнул кулаком по трону Иван. – Хорошо. Я поеду в армию! Если вам так хочется, я сегодня же выезжаю!

Иван в самом деле выехал из Москвы, однако доехал только до Коломны и остановился. Там он пустился в размышления:

– Прадед мой, Дмитрий Донской, был умным человеком, однако убежал от Тохтамыша! Дед мой, Василий Первый, тоже большого ума был мужчина,

и ускакал от Едыгея! А вот отца моего, который, честно говоря, не блистал умом, поймали монголы и чуть не убили в плену. Получается разумный человек предпочитает бежать, а не лезть на рожон!

Иван повернул коня и вернулся в Москву.

Как раз в этот день в Кремль под защиту каменных стен перебрался простой народ, который под руководством матери великого князя вооружился и готовился к обороне. Увидев, великого князя, которого все считали уехавшим на войну, люди пришли в изумление.

– Ты как здесь оказался Великий Государь? – удивлялся народ. – Где монголы? Что с тобой случилось?

– Сынок?! – завопила инокиня Марфа. – Ты каким ветром?

На минуту растерялся и сам Иван Васильевич, неожиданно оказавшись почти без охраны в толпе вооруженных людей. Как великий физиономист, по суровым лицам защитников Москвы он сразу прочел, что, если скажет правду, то его

никто не поймет.

Сейчас был такой уникальный момент, когда монарха, находящегося на вершине его могущества, могли убить простые люди за неосторожно сказанное слово.

Надо отдать должное Ивану Васильевичу, который сразу взял себя в руки и тоже выразил на лице крайнее изумление.

– Что происходит? Разве это Москва? – оглядывался он вокруг, как будто не понимая, где он находится. – Что за чудеса!? Я мчался к войску самой короткой дорогой через лес и очевидно заблудился. Несколько часов плутал в чаще и, наконец, услышал воинственные крики и лязг оружия! Я, конечно, очень обрадовался, пустил коня в галоп, надеясь, что тут идет бой с проклятыми монголами! И вдруг опять оказался в Москве! Чудеса в решете!

Ивану Васильевичу поверили (он был прекрасным артистом) и, дав пирожков на дорожку, с богом отправили в обратный путь.

На этот раз великий князь поехал в подмосковное Красное село, где у него случился небольшой нервный срыв.

– Поеду в войска – меня убьют монголы, а останусь здесь – собственный народ погубит! – метался он. – Что делать?!

Скоро село наполнилось командирами и священниками.

Военные на многочисленных совещаниях уверяли его, что армия у нас крепкая и способна дать отпор. Священники успокаивали его нервную систему, убеждая в собственной силе и правоте общего дела.

Последней каплей стало письмо матери великого князя, в котором она грозилась, что скоро приедет и прочтет ему небольшую лекцию.

Не дожидаясь любимой матушки, Иван Васильевич в третий раз выехал к войску.

В этот раз он доехал до городка Кременец, который находился примерно в шестидесяти километрах от театра боевых действий на реке Угре. Далее великий князь ехать на отрез отказался, заявив, что отсюда ему удобнее вести управление боем.

Если на Угре собрались наиболее смелые защитники русской земли во главе с Иваном Молодым, то Кременец наполнился вельможами, придворными, снабженцами и прочими тыловыми крысами.

Это общество, как пишет летописец «богатых сребролюбцев и брюхатый предателей» приступило к ответной психологической атаке на нервную систему Ивана Васильевича. Если до этого его буквально всем миром принуждали дать бой монголам, то теперь наоборот окружение уговаривало его заключить мир и выплатить дань.

– Лучше выплатить часть, чем потерять все! – уверял его толстый боярин Ощера. – Зачем рисковать? Я сам искренний сторонник свержения монгольского ига! Но политика есть искусство возможного! Сейчас не время давать сражение! Мы не готовы к этому не в военном отношении, не в психологическим, не в ментальном, не в материальном! Может, лет через двадцать или тридцать, когда будут созданы необходимые экономические условия, можно будет подумать о таком глобальном противостоянии цивилизаций! Сейчас же мы только потеряем войско, а нас самих возьмут в плен и ослепят! Образумься, великий князь, и пойми, что у нас есть только один выход: немедленно повиниться перед Ахматом, выплатить дань и заключить мир!

– Голова идет кругом от этих проблем! – вздыхал Иван Васильевич. – Если я пойду на мир, то меня ни церковь, ни народ, ни собственная мать не поймут!

– Церковники воевать не будут, вот они и геройствуют! – подхватил еще более толстой вельможа Мамон. – Ты, Государь, назначаешь митрополитов, значит, ты истинный глава церкви. Прикажешь, и каждый день в церквях будут петь Славу хану Ахмату. Народу мы тоже легко голову задурим. Скажем, что мы, заключая мир, спасли его от погибели и разорения. Люди еще благодарить будут. Ну, а маму можно в монастырь сослать, чтобы она вам, Государь, не досаждала!

Под влиянием таких речей, великий князь все больше впадал в уныние и уже мечтал о заключении мира, жалея только расставаться с большими деньгами.

Ахмат в отличии от Ивана находился на передовой и каждый день видел, что в мелких стычках и перестрелках преимущество почти всегда остается за русскими, которые были лучше вооружены и подготовлены. Наблюдая с другого берега реки русскую армию, он все больше боялся ее мощи, и уже сам был не рад, что ввязался в эту авантюру.

Раздетая, босая, плохо обученная монгольская армия терпела значительный урон и бывала бита повсюду. Кроме того, мнимый союзник глава Польши и Литвы Казимир так и не пришел на помощь, увязнув в войне на другом фронте с крымским ханом Менгли – Гиреем. В монгольском войске совсем пропало настроение, и Ахмат находился в еще в большом подавленном состоянии, чем Иван Третий.

Тем временем, заканчивалась осень и подступали холода.

Однажды в конце октября Ивана Васильевича разбудил гонец со срочным известием: ночью Угра замерзла, и с минуты на минуты надо ожидать атаки монгол.

В ставке великого князя началась паника. Толстопузые бояре грузили сундуки с золотом, которое успели наворовать на поставках в армию.

– Доигрались, великий князь! – вопил больше всех боярин Ощера. – Говорил я, что надо было умолять Ахмата о мире! А теперь нас всех перебьют!

– И ограбят! О, мои миллиончики! – надрывался Мамон.

Иван Васильевич велел гонцу передать срочный приказ войску отходить в направлении его ставки на Кременец.

Русская армия, получив приказ, начала отступление. Сначала оно проходило организованно, однако затем, опасаясь удара в спину, полки потеряли всякий порядок и со всех ног бросилась удирать.

Когда монголы увидели, что русские бегут, они в свою очередь пришли в панику.

– Мне конец! – вопил хан Ахмат. – Нас окружают за всех сторон! Где это видано, чтобы сильное войско, бежало от слабого?! Нас хотят заманить в западню и всех перебить! У меня отнимут все богатства! Бежим скорее, воины!

Оба войска бросилась драпать с приличной скоростью в противоположных направлениях.

Иван Васильевич как раз сам грузился на телегу, чтобы эвакуироваться, когда в Кременец прискакал очередной гонец и доложил о происшедшем курьезе.

– А мое войско где? – тихо спросил великий князь.

– Бегут сюда со всех ног. Я их по дороге обогнал. Минут через десять будут здесь.

В этот непростой момент, когда любой другой человек на его месте скорее всего позорно растерялся, Иван Васильевич проявил весь свой гениальный ум.