Владимир Солодихин – История России от Ивана Калиты до династии Романовых (ХIV -ХVII века) (страница 21)
Когда его солдаты в расстроенном порядке добежали до Кременца, великий князь уже ждал их, стоя в полном параде на телеге под развевающимся стягом.
– Поздравляю с заслуженной победой, бойцы! – кричал он запыхавшемся от долгого бегства солдатам. – Вы сделали это! Вы лучшие! Слава героям! Благодаря разработанному моим штабом блестящему тактическому маневру, мы одержали полную и безоговорочную победу. Спасибо, ребята! Враг разбит! Победа за нами! Монгольское иго на Руси окончательно и бесповоротно свергнуто! Ура!
– Ура!!! – подхватили изумленные солдаты. Они обнимались, целовались, верили и не верили всему происходящему.
Забегая вперед скажем, что все, что все или почти все, что сказал Иван Васильевич, оказалось абсолютной правдой.
Уже в январе следующего 1481 года киллер, посланный великий князем, убил хана Ахмата. Опозоренные бегством монголы уже никогда больше не смели претендовать на дань (выход) с русский земли. Вскоре они, вероятно, не выдержав позора, предпочли тихо эмигрировали обратно к себе в Монголию, так как никакой массовой популяции монголов на территории современной Астраханской области России (центральная часть Золотой Орды) с тех пор не наблюдалось.
Стояние войск на реке Угре стало окончательной точкой в истории вассальной зависимости Москвы от Орды, а Иван Васильевич, ободрившись победою, стал думать о новых завоеваниях.
ГЛАВА ПЯТАЯ. ПРИСОЕДИНЕНИЕ ТВЕРИ И ВЯТКИ
В 1485 году умерла мать великого князя, инокиня Марфа, которая, напомним, была тверской княжной. Иван Васильевич будто ждал этого момента, чтобы окончательно ликвидировать независимость Тверского княжества.
Здесь им был применен новый политический прием (в дальнейшем он постоянно пользовался им в войнах с Литвой). Иван Васильевич объявил, что тверские бояре, недовольные своим князем, могут перейти на московскую службу и получить за это преференции.
Многие тверяки, внешне изображая из себя патриотов своего княжества, давно в тайне мечтали переехать в Москву, что было теперь престижнее и сулило значительные материальные выгоды. Сначала робко по одному, а затем целыми толпами они стали поступать на московскую службу. Тверское княжество стремительно оскудевало управленческими кадрами. Главная же беда для Твери заключалась в том, что бояре переходили на службу вместе со своей землей, и вскоре почти вся территория Тверского княжества оказалась заселенной новыми москвичами (бывшими тверскими боярами).
Тверской князь, Михаил Борисович, был так всем этим поражен, что совершенно потерялся и повел себя будто соблазненная и брошенная женщина. Он стал повсюду бегать, плакаться и жаловаться на свою судьбу. Особенно он любил изливать горечь в письмах, которые рассылал по всему земному шару. Одно из таких посланий он адресовал уже знакомому нам Казимиру Четвертому:
«Великий польский король и князь литовский, дорогой друг Казимир!
Со мной случилась страшная беда! Я оказался обманут в самых лучших своих чувствах!
Мое боярство, которое я так любил, так холил и лелеял, подло посмеявшись надо мной, перебежало к московскому князю!
Как же тяжело мне, Казимир, быть жестоко обманутым в своих лучших чувствах, и вместо ответной любви увидеть самое низкое предательство!
Я так верил этим низким людям, а они бросили меня!
Будь проклят этот Иван, который переманил их своими большими деньгами!
Бог видит, кому тяжко! На чужой беде счастья не построишь!
Я очень хочу увидеть тебя, Казимир, и поплакать на твоем могучем плече!
Навечно твой друг, Михаил. Великий князь Твери».
Это письмо оказалось перехваченным людьми Ивана Васильевича, и он, прочитав его, устроил грандиозный скандал.
– Мало того, что этот Михаил переписывается с моим недругом Казимиром, так он еще безвинно поносит меня! Разве я виноват в том, что его бояре хотят служить мне, а не ему? За что он меня проклинает?! Как у него язык повернулся сказать, что я переманиваю к себе его боярство? Если я кого-то принял у себя, то не иначе как из чувства милосердия и любви к ближнему! Я ужасно оскорблен и немедленно объявляю войну!
Тверской князь Михаил, как говорится не успел глазом моргнуть, как под стенами его столицы оказалась огромная московская армия с мощной артиллерией (сентябрь 1495 года).
Уже на следующей день после ее появления все оставшееся тверское боярство приехало к Ивану Васильевичу и, всячески унижаясь, стало проситься к нему на службу.
Расстроившись окончательно, брошенный всеми последний независимый князь Твери бежал к Казимиру, а Тверское княжество бескровно вошло в состав империи Ивана Третьего.
Это была очередная блестящая победа великого князя, однако главные его завоевания предстояли впереди.
Сначала он обратил свой взгляд на Восток и первое, что ему попалось на глаза, было Казанское ханство.
С момента его основания уже известным нам судьей Улу-Мухаммедом (см. нашу книгу «Гражданская война на Руси пятнадцатого века») Казань часто воевала с Москвой. Однако все эти войны были несерьезными и больше напоминали набеги, чем военные компании. То казанцы приходили пограбить московскую землю, то москвичи разоряли Казань.
– Не порядок! – заметил Иван Васильевич.
В 1487 году его войска после полуторамесячной осады взяли Казань, однако, опасаясь мусульманского сепаратизма, он не стал присоединять ее к империи, а только усадил там на престол своего ставленника, хана Махмет-Аминя.
В 1489 году была присоединена Вятка (сейчас – Киров).
В этом случае Иван Васильевич решил действовать через церковь. Сначала митрополит под его диктовку написал вятчанам грозное послание, укоряя их в том, что они до сих пор остаются независимыми и медлят присоединиться к державе великого князя.
«Вы будете прокляты православной церковью, если не прекратите безобразничать и не подчинитесь Ивану Васильевичу, ибо то, что вы живете без его руководства ужасно и богопротивно!», – писал он, в частности.
– Не перебор будет, Государь? – прочитал только что написанное им послание митрополит. – С проклятием ты не погорячился? Вроде бы они ничего плохого не сделали!
– Ты подписывай! Потом разберемся сделали или не сделали! – улыбнулся Иван Васильевич.
Получив такое письмо, жители Вятки совершенно растерялись. Вскоре появилось московское войско, которое стало брать их города практически без сопротивления. Тех же, кто все-таки пытался воевать, арестовали и насильственно переселили в другие регионы. Огромная, богатая пушниной область, вошла в состав русской державы.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. РАСШИРЕНИЕ РУССКОЙ ДЕРЖАВЫ НА ЗАПАД
Разобравшись с восточным направлением, Иван Третий обратил свой взор на Запад, где раскинулось Литовское княжество с русским и православным
в большинстве своем населением.
Между тем, еще во времена Дмитрия Донского литовцы не раз переходили границу, грабили и разоряли русские города, убивали и уводили в плен мирное население (эти события описаны в нашей книге «Юмористическая история монголо-татарского ига»).
Объединить все русские земли в составе одной страны и, вместе с тем, навсегда прекратить междоусобицу между русскими было сверхзадачей Ивана Третьего, и он со всей энергией взялся за это дело.
Уже опытный к тому времени политик применил сразу несколько технологий.
Во-первых, московский митрополит дал команду православным церквям Литвы активно агитировать паству об объединении Москвой.
Во-вторых, местное боярство стало зазываться вместе со своими землями на службу в московское государство. Многие литовские вельможи, соблазненные преференциями, пошли на службу к Ивану Третьему. Среди них известные впоследствии дворянские фамилии: Одоевские, Воротынские, Бельские и т. д.
В конце восьмидесятых годов пятнадцатого века в Литве началась так называемая «порубежная (пограничная) война», когда решившие перейти на московскую службу литовские бояре (их владения, по счастливому совпадению, располагались на границе с Русью) воевали со своими родственникам, оставшимися верными Литве.
Уже известный нам польский король Казимир обратился с нотой протеста к Ивану Васильевичу, возмущаясь его поддержкой сепаратистских мятежей литовский подданных. В ответ он получил от русского Государя письмо следующего содержания:
«Любимый друг мой и брат, Казимир!
Ты справедливо пишешь о возмущении своими подданными боярами, которые подымают против тебя мятежи. Я искренне сопереживаю тебе в этом вопросе и, поверь мне, возмущен не меньше твоего. Мне непонятно и обидно только одно: почему-то ты обвиняешь в этом меня?!
Посуди сам, если какие-то, не побоюсь этого слова, неадекватные люди подымают против тебя бунты, как можно винить в этом своего соседа, друга и брата?
Ты видел хоть одного моего солдата в своих владениях? Или, может быть, я объявил тебе войну?
Очнись, Казимир! Между нашими государствами давно уже установлен прочный и нерушимый мир!
Как у тебя рука поднялась писать мне такие чудовищные обвинения?!
Мне и грустно, и смешно!
Да, признаюсь, иногда я по христианскому своему милосердию жалею кого-нибудь из этих убогих. Что с того? Разве виновен я, что из-за своей доброты даю приют несчастным?!
Я очень расстроен, друг мой, твоим поведением, но надеюсь, что, получив это письмо, ты осознаешь свою вину передо мной и извинишься.
Не забудь также покаяться перед Господом богом!