Владимир Сохатый – Поиск сентиментальных тонов (страница 2)

Первое впечатление от столкновения с необычным бывает по-детски наивно. Нередко оно бывает сентиментально. Для меня в этом состоит важная проблема. Я сомневаюсь в своём понимании этого слова. Сентиментальность – что это такое? Излишняя, доходящая до неприличия эмоциональность, некая чувствительная гипертрофированность; любовь – безумная своей чрезмерностью. Так, что ли?

Бывает, что отношения между людьми мне нравятся и кажутся вполне приемлемыми, как, вдруг, оказывается, по словам какого-нибудь автора, что это сентиментально, недостойно внимания. Я, например, сочувственно отнёсся к юному Вертеру, несчастная любовь которого не могла осуществиться, а чувства его считаются чрезмерно сентиментальными и потому недостойными человека мужественного, хозяина своей судьбы. Такое понимание страданий молодого человека пошло для меня вразрез. Я отношусь недоверчиво к авторам иных литературоведческих писаний.

Учитель, решение обратиться к Вам, далось мне не просто. Но технический прогресс облегчил мне задачу. Всеобщая компьютеризация позволяет легко представить в печатном виде любой текст, а мыло, позволяет мгновенно перенести его в любую точку земного шара и воспроизвести на удобном экране монитора. Мои сомнения в отношении качества моих литературных опытов познакомили меня с людьми, мучающимися теми же проблемами. Я включил их писания, вместе со своими, в одну папку, и решаюсь отправить её Вам для прочтения и оценки.

Уповаю на Ваше доброе отношение.

* * * * *

Бригантина ушла рано утром. Матрос лениво спустился по трапу и отдал кормовые швартовы. На палубе появились двое с фанерными чемоданами в руках. Третьего вывели под руки, и боцман уважил его на прощание башмаком пониже спины. Сделано это было умело: человек мотнулся по трапу вниз и с трудом удержался на ногах.

Судно отвалило от причала на двух киверах и тихим ходом пошло по гладкой бухте. Вовремя раздалась отрывистая команда – взметнулся грот и забрал свежий ветер. На открытой воде поставили еще парусов, и судно подмяло под себя океанскую волну.

Двое расположились на берегу под деревом, раскрыли чемоданы, достали бутылку и разлили в железные кружки. Третий приблизился нерешительно и сел на траву в нескольких шагах от них. К ногам он положил свои пожитки, замотанные в тонкое суконное одеяло. Двое выпили, не обращая на него внимания.

– Вот так, – произнес один из них, – попал на приличную посудину и как все паршиво обернулось. Видел, как он судно вывел? Работают в пол команды, остальные спят – сукины дети. Соображающий человек стоит на мостике: ушел из большого порта, отстоялся в этой дыре, команда, все прихваченное с собой, выпила; проветрили похмелье, поправили такелаж, починили что требовалось. Побегут теперь на свежем ветре с трезвыми головами на надежной посудине. А мы тут куковать остались с этим дурнем.

Напарник его, не отреагировал на сказанное.

– Эй ты, святоша, – продолжил говоривший – иди, выпей стаканчик, промочи горло. Или твой Господь этого не позволяет.

Он был физически крепче остальных, лучше одет и, пользовался авторитетом.

– Не слушали бы мы твою болтовню – были бы при деле. А теперь, как нам из этой дыры выбраться?

Судно, увлекаемое ветром, уходило все дальше. Поверхность воды поглотила оставленную им дорожку.

– Иди, выпей – не по-человечески сидеть в стороне. Зла мы на тебя не держим.

Его сосед достал шмат колбасы и буханку хлеба, раскрыл перочинный нож, отрезал на каждого и доложил к трапезе головку чеснока. Подошедший к ним встал, потянул свой узел и уселся поближе к разложенной на траве холстине с едой. Говоривший, поставил еще одну кружку и налил во все.

– Вот видишь, как иногда получается: уже раскатали варежку увидеть дальние берега и удивительные страны, а остались ни с чем. Не трепал бы ты языком про счастливую жизнь под пальмами с грудастыми папуасками на южных островах, там бы в скорости и оказались. Где теперь найдешь приличный парусник, с боцманом, не мордующим матросов?

– Не кори меня, – проговорил третий распухшими от боцманской медицины губами, – мне и самому это плавание позарез нужно было. Да не сложилось. У меня многое по жизни не складывается.

Первый осмотрел его тощую фигурку критически:

– Не выгорело бы у тебя твое поселение, райские кущи на земле не построишь, так отъелся бы, по крайней мере. Поступил бы потом на приличный пароход кочегаром – это приличнее, чем корячиться портовым грузчиком.

Уходящее судно стало похоже на игрушечный кораблик. Допили бутылку. Двое устроились головами на своих чемоданах, а третий встал и пошел к воде; походил по берегу, посмотрел в голубое небо, умылся, достал из своего куля тетрадь и записал что-то.

– Дурак, ты – оценил его действия третий, – наблюдавший за ним в пол глаза, – хорошо еще, что боцман про твою тетрадку с записями про божественное не знал – он бы тебе вколотил её куда следует.

Солнце взошло в зенит, когда ровное шуршание шин дорогого автомобиля, подкатившего к пирсу, разбудило их. Компания зашевелилась: двое сели, а третий перевернулся на другой бок. Женщина за рулем долго всматривалась в море, постукивая длинным ногтем по баранке. Потом открыла дверь, вышла, обошла машину, достала из багажника крепкие башмаки, переобулась. Туфельки лодочки, бросила в багажник и неторопливо пошла вдоль берега.

– Поднимайся святой народ, – скомандовал первый, – до города четырнадцать верст. Ближе ни еды, ни питья. А прибывшая краля, судя по всему, нас туда не подвезёт.

Они взвалили пожитки на плечи и не спеша побрели к асфальту.

Около часа у автомобиля, с блестящими боками никого не было. Наконец появилась его хозяйка. Уверенно открыла багажник и переобулась в узкие лодочки. Последним, долгим взглядом окинула водную гладь.

– Воды слишком много, – подумала она, запуская мотор.

Железный зверь рванул с места, разбрасывая колёсами камешки.

– Согласись святоша, что эта краля не похожа на самаритянку, готовую сбегать для нас за водой. – Сказал первый, когда авто, дыхнув на них выхлопными газами, исчезло за поворотом.

Бледное лицо второго дернулось:

– Да и мы не святые апостолы, – процедил он и цыкнул слюной сквозь зубы.

Кэп не слушал своего помощника. Всё, что тот говорил, он прекрасно знал. Долгая жизнь на морях приучила его не доверять рапортам подчинённых. Капитан внимательно следил за состоянием судна и, сейчас, его интересовал только один пункт, как правило, идущий последним – настроение команды. Вчера боцман избил одного матроса, запер его в каюте, приставил охрану к двери, и приказал ему не общаться с ни с кем из команды. Всё это представлялось кэпу более чем странным: боцман был незлобивым человеком. Этих троих он сам привёл на судно из портового кабачка. Должна была быть какая-то веская причина, чтобы раскровенить матроса. Кэп не терпел неясностей на своём судне.

Помощник замялся, переходя к вчерашнему происшествию. Он сам не понимал, почему боцман ввалился утром к нему в каюту и потребовал, а не предложил или попросил, чтобы запертого им матроса, вместе с его друзьями списали на берег. На вопрос: в чём дело? Боцман отвечал настолько невразумительно, что помощник решил не расспрашивать его и, рассудив, что боцман, который пользуется расположением капитана, стоит трёх прощелыг, неделю назад подобранных в порту, и согласился списать их на берег. Теперь требовалось получить согласие капитана – без чего нельзя было оставить их на берегу.

Помощнику не нравилась вся эта история. Он стоял перед капитаном с глупым видом и объяснял то, чего сам не понимал. Марсовый доверительно шепнул ему, что боцман вспылил после того, как один из троих – тот щуплый – сказал боцману фразу, которую никто не расслышал. Боцман тут же начал его метелить, чередуя прикладывание крепких кулаков то к голове, то к рёбрам; и выпустил бы из него дух, если бы матросы не повисли у него на плечах. Давно не слышали на судне такого отборного мата. Но это не проясняло дело: что именно сказал бродяга боцману, никто не слышал.

Когда помощник рассказал всё это, капитан, казалось, безучастно глядевший на море, повернулся к нему и пронзительно глянул ему в глаза. Помощник довольно ровно доплыл до последнего бакена, выведя закоренелый матросский алкоголизм и лень, двигателем всех неприятностей, происходящих с командой. Кэп молчал какое-то время, рассматривая что-то за спиной помощника.

– Ветер меняется. Уходим завтра с восходом.

Сказал он и пошёл к трапу, ведущему на мостик. Его собеседник облегчённо вздохнул: всем надоела эта не нужная стоянка в пустой, отдалённой бухте. Почистить пёрышки можно и на ходу, не такое уж рискованное их ожидало плавание, чтобы, по уверенному ветру с севера, бежать по весёлым волнам.

На мостике кэп пробыл не долго: дождался, когда помощник скроется в трюме, и пошёл на ют, в каптёрку. Он знал, что боцман там. Время притёрло их друг к другу. Боцман понимал, что объяснения с капитаном не миновать, и создал видимость работы. Он увереннее чувствовал себя на своей территории и перебирал аккуратно сложенные матросские робы. Когда Кэп вошёл, боцман прекратил своё занятие и, крепким башмаком упёрся в канатную бухту в углу помещения.

– Ты не занимался рукоприкладством более семи лет.