Владимир Сохатый – Неправильный детектив (страница 4)

Они вышли, обнялись и, на втором шаге, дружно запели:

– По долинам и по взгорьям…

У них получилось слаженно.

Лица не запоминались, но какая-нибудь, случайно брошенная, фраза, бывало, врезалась в память. Один сибиряк, удивился тому, что разводят все мосты. Он, считал, что один мост можно было оставить сведённым для проезда транспорта. Другой гость из Самары удивился тому, что в Питере по-русски все говорят без акцента.

Извоз не помог мне лучше узнать людей. В целом нет. Пассажиры за поездку успевали открыться с одной стороны. По пьяному делу некоторые пытались выложить всю свою подноготную. Объём материала, как правило, превышал их возможности. Их клинило – повторяли одно и то же. Один паренёк, мальчишка ещё, рассказывал, как он гнал лошадей из-под Хабаровска в Подмосковье. Он долго говорил об этом на разные лады, и я засомневался – были ли лошади? Приходилось ли ему ставить ногу в стремя?

Служащие, после корпоративных вечеринок, с удовольствием делились секретами своих профессиональных отношений.

Военные чаще бахвалились. Запомнился пассажир – мужчина средних лет. Одет был с иголочки. Провожавшая его пара долго прощалась с ним. Триста рублей предложил за довольно короткий отрезок пути. Пьяный бред – начался сразу. Он морской пехотинец, он десантник, больше сотни раз прыгал с парашютом, он мастер рукопашного боя, а его воспитанники подались в бандиты.

– Что им ещё делать? – сбивался он на крик и просил остановиться, чтобы ещё добавить водочки. Ребята-то у него хорошие – пальцем никого не тронут. Бандиты – да! Но это не значит, что они подонки. Никто из них женщину не обидит. Хвалился, что знает городских авторитетов, и ругал демократическую сволочь. При твёрдой руке, всё было бы по-другому.

Другой пассажир был контрабандистом, только что вышедшим из тюрьмы. Всю дорогу твердил, что не уважает тех, у кого не было такого поучительного опыта.

Ехал у меня и несчастный влюблённый – не хватило денег заплатить за стол в ресторане. Отмечали день рождения его девушки. Она пригласила подружек, из парикмахерской, в которой работала. Пришло время платить, а у него на кармане всего три тысячи. Очень кручинился. Он думал, что заплатят вскладчину. Но девушки к этому оказались не готовы.

Люди гражданские чаще говорили о политике, но больше в ругательном тоне. Мне запомнился преподаватель гуманитарных дисциплин, как он отрекомендовался. Ему было безразлично, что преподавать студентам.

– Какая разница? Им это не интересно.

Важным для меня в этой суете было то, что можно было зайти в ночной магазин и купить себе то, что хотелось. Ни в пище, ни в одежде я себя не ограничивал.

С пассажирками, приятной внешности, отношения завести просто, когда вы двигаетесь в авто тёмной ночью по пустынной улице.

Она мне оставила потом свой телефон. Но я потерял его, и, сейчас, не знаю, ни адреса её, ни телефона – в чём нахожу особую прелесть. Неопределённость будущего придавало нашим отношениям свежесть. Я не знал последняя это наша встреча или нет? Обычно она появлялась вечером и исчезала утром. Пропадала на пару дней, а то и на неделю, на две. Она спросила:

– Почему ты никогда не звонишь мне?

– Это всё испортит, – ответил я, – ты перестанешь чувствовать себя свободной.

Она подумала и согласилась.

Однажды она долго ждала меня на скамейке у дома. Какое-то время она появлялась каждый вечер, была особенно ласкова и не упускала случая напомнить, о моём уме и прочих моих достоинствах. Заявляла, что терпеть не может всякие резинки. Она студентка и честная девушка, а не какая-нибудь там …

Скорее всего, это было правдой. В сумке у неё бывали книжки, и она по утрам заглядывала в них, сверяясь с конспектами. Пару раз, я объяснял ей что-то по физике, из того, что помнил.

Родители её жили в Луге. Там она и прописана, но туда надо ездить на электричке. Потому она и ночует у меня – время от времени. Она говорит им, что ночует у подружек в общежитии, а летом собирается поехать в студенческий строительный отряд. И, вообще, я такой замечательный. Ей у меня так нравится, и она бы с удовольствием осталась у меня навсегда.

Вот это не надо.

В начале осени она звонила и приходила реже. Как-то её не было почти месяц. На вопрос: где она пропадала? Она ответила, что у неё могут быть свои увлечения. Я похвалил её и повысил в звании:

– Теперь ты будешь мне товарищем.

– Трахаться мы больше не будем? – спросила она.

– Отчего же? Не годится прерывать приятные занятия.

– Тогда я не товарищ, а хотя бы любовница.

– Нет, – сказал я, – ты будешь моим другом, но с элементами сексуальной близости – будешь моим боевым товарищем.

– А-а, – протянула она, – так у меня ещё не было.

Обычно она звонила днём, чтобы узнать буду ли я вечером дома. Но появлялась она у меня всё реже.

* * * * *

Неделю назад брата выписали, и я забрал его из больницы.

К дому брата мы долго пробивались через пробку, по проспекту Энгельса. Дорога домой получилась утомительная. Я жалел об этом, но… ведь брат. Как бы он без меня добрался до дома?

Пару дней спустя вместо Аптекарского огорода, он с таинственным видом попросил отвести его в цех. Интрига была в том, что врачи запретили ему даже думать о работе. Папуля расстроится если узнает о поездке – не хотелось его огорчать.

Я впервые был цеху у брата – в огромном ангаре, напоминающем металлическую бочку, разрезанную пополам. Раньше здесь сушили дерево, перед отправкой за границу.

В центре ангара стоял станок. В огромном помещении он казался маленьким. Вдоль стены два составленных торцами контейнера, внутрь которых тянулись широкие рельсы.

У входных дверей, накренившись на спущенное колесо, стоял погрузчик. Женя, наш двоюродный брат по матери, пристраивал под него домкрат. Мы виделись редко и поздоровались сердечно.

– Опять колесо? – спросил брат.

– Не пойму, что с фрезой делается, станок гонит одни заусенцы. Вроде, точили недавно, – отвечает Женя. Со стенда с готовыми изделиями брат взял плинтус. Товар никуда не годился: весь в рытвинах и заусенцах. Лицо брата сделалось обеспокоенным. Он наклонился к неработающему станку.

– Ну-ка сними фрезу, – обратился он к рабочему, с безучастным видом стоящему рядом. Тот нехотя пошёл за гаечными ключами и открутил гайки. Брат поднял металлический круг с острыми лезвиями на уровень глаз. Женя пристроился с боку и заглядывал через его плечо. Рабочий, снявший фрезу не стесняясь, фыркнул.

Я подошёл к сушилке. На рельсах, уходящих в автомобильный контейнер, стояла вагонетка. На её загрузку потребовалось бы много леса. Станочком, стоящим в центре зала, его пришлось бы долго обрабатывать.

– Фрезу точить надо. Поехали!

Женя, догнал нас, и попросил деньги на заточку. Брат сморщился и достал кошелёк.

В машине я сказал брату:

– Площадь цеха большая, аренда дорогая, а станок маленький.

– Меня это не волнует, – бодро заявил брат, – Беспалый за аренду платит.

– Кто такой?

– Есть такой деятель. Ему где-то на лесоповале оторвало палец. Оттуда и погоняло. Из бывших фарцовщиков. Сейчас у него два своих магазина и ещё какой-то заводик. Его дела в цеху не волнуют. Ангар он прихватил по случаю. Ему бы только аренду отбить.

Хорошо, коли так. Но брата прибыль должна беспокоить. У него магазинов нет, а деньги ему и актёрке нужны. Любовь она и в шалаше, и на облаке, но в квартире с хорошей мебелью, она, как-то уютнее.

На огороде брат совершает обычный променад по тоскующему осеннему саду. Он впитывает тишину и умиротворение. Лицо покойно. Живительные соки, идут от корней к листьям, и румянят его щёки. Но скоро мысли его занимает другое. Рост дерева или какого-нибудь куста уже не увлекает его.

Обязательный пункт программы посещение местной закусочной или буфета, похожего на буфеты на железнодорожных станциях. В большом гриле на вертеле куриные окорока, подсвеченные электрической лампочкой. С окороков капает жир и шипит, попадая на тэны. По стенам на уровне груди устроены полки, чтобы посетители принимали пищу стоя и не задерживались надолго. Торгуют пивом и сигаретами. Чай и кофе наливают в полиэтиленовые стаканчики.

Неподалёку Петербургский Университет Электротехнической промышленности, бывший ЛЭТИ. Когда заканчиваются лекции, в закусочной шумно – студенты ватагой подсчитывают деньги на пиво. Девушки – все без исключения – кажутся мне хорошенькими, а юноши глуповатыми. Чувствуется двадцатилетняя разница между нами. Они шумели, пили, смеялись, хрустели чипсами и пропадали так же внезапно, как появлялись. Их шумные набеги делали заведение неуютным. Мы приходили пораньше, до окончания лекций. Но сегодня мы заехали в цех и опоздали.

Брат долго выбирал курочку, советуясь с кокетливой буфетчицей. Нужна была курочка с толстыми ляжками. Брат придирчиво следил за стрелкой весов, пока взвешивали салат из свежей капусты, и подозрительно присматривался к пончикам.

– Вредно, – пояснил он, но позволил себе один.

Не спеша, вкушали мы пищу земную.

Следующий пункт – цветочный магазин. У брата разработан план по переделке лоджии. Он заводит разговор с продавцом о комнатных растениях и занимает эта беседа минут тридцать – я, скучая, рассматриваю выставленные на продажу растения.

Мы выходим на широкую аллею, брат оживляется:

– Как хорошо будет, когда я построю свой домик! Тепло, тихо, уютно потрескивает камин. Маленькая кухонька, комната с кроватью. На веранде мольберт. Покой и отдохновение. Домик, недалеко от озера. Можно купаться, когда жарко. Рядом лес – можно пойти за грибами. Два три крепких подберёзовика, на приправу к картошке, и не таскаться с корзиной – максимум полиэтиленовый мешок.