Владимир Сохатый – Неправильный детектив (страница 3)

Ещё один строгий взгляд.

– Операцию делать нельзя. Инфаркт обширный. Элементарно не выживет. Повезёт – это при условии соблюдения предписаний – проживёт и два десятка лет. На всякий случай надо подготовиться… Имеет смысл написать завещание, исповедаться, дать родственникам какие-то распоряжения. Лучше, когда больной подготовлен к плохому концу. Это и окружающим легче, но нашим советам следуют редко.

Она говорит это вполне официальным тоном. Она не распоряжается длительностью жизни своих пациентов, но знает, что авторитет её среди больных высок. На ней футболка или пуловер тонкой шерсти. Как называется это одеяние с оттенком бежевого, какой бывает на нижнем белье и смотрится сексуально.

– Ему лучше знать об этом, но чрезмерное увлечение похоронной тематикой тоже опасно. У него есть какое-нибудь любимое занятие?

– Нет, но он влюблён.

Глаза её вспыхивают:

– Положительные эмоции то, что нужно.

Я прикусываю язык. Всегда ли с этим связаны положительные эмоции?

– Конечно, глубокое чувство преобразует его жизнь, сделает её полнее, внесёт яркие краски. Человек, под его действием способен многое изменить. Мы говорили об этом.

Женщины легче верят в такие штуки, но она чувствует браваду в моих словах, и улыбается – не без горечи.

Мы возвращаемся в палату. Брат полулежит на кровати, а Папуля сидит на стуле рядом. При нашем появлении, брат встал. Поднялся и Папуля, и взялся за свою мятую сумку из болоньи. Учтиво поклонился. Это у него хорошо получилось: сдержанно, уважительно к самому себе. Видна была военная выправка.

– Ты не заедешь?

Он знал, что я не заеду. Вопрос был задан, чтобы показать какая у нас дружная семья. Было видно, что он понравился лечащей.

Когда папуля ушёл, она принялась за брата.

Начала с вопросов. Как всё произошло? Когда? Терял ли сознание? Пил ли? Занимался ли спортом? Брат отвечал игриво: его об этом уже спрашивали. Потом она повела речь о инфаркте и коронарной недостаточности. Брат продолжал глуповато улыбаться. Ему было скучно. Но она уверенно объяснила причины возникновения инфаркта. Лекция получилась длинной, и я уже развлекал себя мыслью о том, как бы у меня с ней всё получилось в постели.

В какой-то момент она заметила, что её не слушают, и свернула своё выступление. Брат облегчённо вздохнул. Воспитывать его было делом бесперспективным. Но ЭКГ надо повторить. Брат упёрся:

– Неделю как делали.

– Ничего страшного – сделаем и сегодня. Потом ещё и суточный мониторинг проведём.

– Таскаться целые сутки с аппаратом? – на лице брата испуг заменяет гримаса ужаса, но игривость его неуместна.

Они скрываются за дверью палаты.

Разогнул бы он спину, не шаркал бы ногами по полу, подстриг бы сальные локоны, свисающие на плечи. До болезни он был опрятным человеком. Сейчас этого не скажешь. Суетился бы в своём цеху. Купил бы себе большой автомобиль с широкими колёсами, о котором мечтал по-мальчишески; возил бы на нем свою актёрку в театр, а после удачной премьеры грузил бы её, вместе с корзинами цветов от благодарных почитателей, на заднее сиденье, и вёз бы, торжественно, по Невскому проспекту домой. Но этому я не могу помочь.

Пассию брата я раньше не видел. Она была для меня чем-то нереальным. Но, теперь, она приходила к нему в больницу, и я встретил её однажды. Почему бы им не жить вместе, коли, сильна взаимная привязанность? У Брата есть комната. В коммунальной квартире, но большая, двадцатиметровая комната, в центре города.

Она не хотела? Начинания брата были для неё туманом прозрачным. Он понимал себя художником и деловым человеком. Я ему не верил. Других брат умел одурачить. Она тоже держала его на расстоянии и, скорее всего, тоже не верила. Так бывает. Она чуяла в нем пустоту, но он был послушен. Ему было важно её хорошее отношение – иначе его высокая самооценка могла рухнуть. Для властной женщины покорный воздыхатель любимое блюдо. Всегда корректен, исполнителен. Всё заработанное готов тратить на неё. Что может быть лучше! Да у неё ещё и мама жива. Может быть, пожилая женщина не хотела быть тёщей.

Это мне было знакомо. Родственные отношения действовали на распад моего брака. Тесть требовал, чтобы на дачу я приезжал с выпивкой. Приняв дозу, он, рассказывал мне про финскую войну. На учениях их прогоняли через палатку, заполненную ипритом. Он подложил под резину противогаза спичечный коробок. Вдохнул газу, долго болел лёгкими, и его комиссовали. Из его роты никто не выжил, и теперь он врал соседям по посёлку, что на войне дослужился до полковника.

Скоро появился брат.

– Ты отвезёшь её домой?

– Разумеется.

Его соседу по палате недавно сделали коронарное шунтирование. Он уже неплохо себя чувствовал.

– Завтра выпишется, – кивнул головой брат на его кровать.

Он серьёзен и смотрит внимательно. Кураж из него весь вышел.

– Что сказала лечащая?

– Что хорошее может сказать врач? Операцию делать не обязательно.

Так мягче звучит, чем нельзя. Кровать напротив пуста: шунтированный пошёл смотреть футбол по телевизору.

– Ну что же, – говорит брат, – придётся пить таблетки вместо коньяка.

* * * * *

Мне не нравился этот заработок, но – деньги были нужны.

Извоз, каким бы нудным он не был, позволял общаться с людьми. Это поможет, подумал я, лучше понять, что происходит в стране.

Я надеялся услышать от пассажиров что-нибудь знаменательное, что помогло бы мне лучше понять наш перестроечный бедлам. Может быть, мне удастся завести полезное знакомство. Но скоро я понял, что ничего нового не услышу. Редко кто говорил о политике. Больше было словесного мусора. Пока везёшь пассажира к нужному месту, лучше не затевать с ним политический диспут. Лимоновский Эдичка, устроился работать официантом, надеясь завести полезные знакомства. Но приносящий кушанья человек у деловых людей, интереса не вызывал. Желание беседовать о политике с водителем частной машины тоже возникало не у многих.

Довести клиента до нужного ему места не трудно, но это вторичное действие. Сначала его надо найти. У каждого извозного своя метода поиска. Кто-то стоит на людном месте, где-нибудь у метро или у крупного магазина, выжидая. Особо популярны вокзалы и аэропорты. Но там давно сбилась своя мафия и зорко следит за тем, чтобы не появлялись новички и залётные волки. Цены там астрономические. Своя публика у ресторанов и ночных клубов. Другие же к определённому месту не пристают, просто разъезжают по городу и едут куда угодно, с теми, кто подвернётся. На извозном сленге о них говорят, что они «работают трамваем».

В зависимости от способности не спать, одни действуют днём – другие ночью. Ночь с пятницы на субботу, когда уставшая от недельных забот публика, бросается в загул, а впереди ещё два дня на выход из похмелья, самая взяточная. С субботы на воскресенье тяга ослабевает, а в будние дни пропадает совсем.

Шофёрская сноровка приходит быстро. Научиться понимать людей труднее. Легко определяешь тех, кто может "кинуть". Заметен вороватый взгляд, обозначающий нечестное намерение. Когда двое молодых людей, со следами бурно проведённой ночи, заявляют, что у них только доллары, и надо заехать в обменный пункт – им не надо верить. Различные варианты с оплатой по приезду, тоже чреваты обманом. Подозрительных лучше попросить заплатить сразу. Намеренные платить, не обидятся: деньги, всё равно, давать придётся. Не редко встречаются и благородные гордецы, которым это не нравится. Кто не собирался платить выходит, выказывая недовольство.

Из ночных клубов часто попадаются весёлые пьяницы. Среди них были и приличные ребята – разминались после работы. Эти не матерились и хорошо платили. Гульба – дело добровольное и должна приносить радость. Народ попроще хуже. Они и трезвые косноязычны, а под действием алкоголя изъясняются матерно, навязчиво и однообразно.

Ещё хуже завсегдатаи ночных заведений. Говорили они на особенном сленге, составленном из английских и русских матерных слов и совсем невинных, школьных словечек вроде известного "прикола". Обсуждаемые темы сплошная похабщина – с жопами, сиськами, тёлками. О пидарах – непременно. Одеты они всегда вызывающе и безвкусно.

Возил я и людей с норовом, и совсем бедный люд, считавший каждый грошик – эти опаздывали куда-то или же отмечали какой-нибудь праздник. Им хотелось доехать с удобством, подчёркивая приятность момента.

Мне нравилось возить усталый рабочий люд, в позднее время возвращающийся домой. Я помнил первого такого пассажира: он сложил на коленях ещё черные от машинного масла руки. Лицо было бледным. Сказал, куда ехать и не проронил ни слова.

Встречались и весёлые пассажиры. Как-то ко мне сели два подвыпивших парня. Один из них заявил:

– Сегодня мы овощи.

Потом дал денег и оба мгновенно уснули. Всю дорогу они спали тихо, как мышки. Приехали на место – они не проснулись. Я потрепал за плечо того, что сидел рядом.

– Как мы уже у дома?

И он взялся за ручку двери. Второй тоже пришёл в себя:

– Надо деньги давать?

– Не надо, я уже заплатил, – ответил первый.

– Я тоже хочу. Ты сколько дал – двести? Я тоже дам двести.

Он полез в карман и вынул две сотенные бумажки.

– Но, я уже дал мастеру деньги, – протест был вялым.

– Дискриминация по национальному признаку, – заявил второй, – не возьмёшь – обращусь в полицию.