Владимир Сохатый – Неправильный детектив (страница 2)

Поговорил с матерью.

– Конечно, попробуй, – сказала она, – подай документы в какой-нибудь ВУЗ.

Я не знал в какой, и выбрал тот, который ближе к нашему дому. На занятия можно было ходить пешком, не пользуясь транспортом. Вступительные экзамены я сдал хорошо, а с физиком даже поспорил о теплоёмкости жидкости, что ему понравилось, и он выкатил мне за ответ пять шаров.

В ту осень мой старший брат вернулся из армии, и удивился моим прогулкам в сторону института. Утром, в восемь часов, я уходил не торопливо из дома. Моё поступление в ВУЗ, на фоне героического вида брата в бравой форме пограничника, со значками отличника боевой и политической подготовки, выглядело бледно. Чтобы скрасить, своё превосходство, он рассказал мне, за братским распитием бутылки портвейна, как его избили в туалете за недостаточное рвение к служебным обязанностям. С тех пор прошло немного времени, но у него уже инфаркт и завтра мы с Папулей поедем к нему в больницу.

Суп из курицы и картошка с копчёной колбасой на второе – не хитрая кулинария. Хороша та еда, которая не требует много времени на приготовление. Чищу картошку; нарезаю лук – пол луковицы осталось со вчерашнего ужина; натираю морковь на четырёхгранной тёрке; промываю тёплой водой курицу, и запускаю всё это в большую кастрюлю. Остаётся зажечь газ и можно пойти смотреть телевизор. Закипит – слышно будет. Нужно убавить огонь в конфорке и дать вареву покипеть мину десять – блюдо готово.

Смотрю новости по каналу «Россия». До перестройки была пропаганда и скука, а теперь реклама, и сериалы с деревянными персонажами, и глупые фильмы из Америки с непременным хеппи-эндом. Я даже скучаю о сытых кубанских казаках и чёрных физиономиях ударников коммунистического труда, дающих уголёк нагора.

Передачи о жутких террористических атаках, тоже не развлечение. Чем всё это закончится? Ничего кроме тоски и боли. Найти бы что-нибудь научно-популярное, да ещё загадочного содержания, и завтра о том поговорить с братом. Он верит в разухабистые теории. Жизнь на нашу планету, по его мнению, занесли космические пришельцы – они были у нас недавно.

На улицах зажгли фонари. Ватной усталости уже нет. Вечером уютная лампа, чтение. Буквы в глазах уже не рябят. Можно утешиться и каналом с передачей по истории.

Незаметно, время приблизилось к одиннадцати часам. Тяжёлые мысли скребли меня перед сном. Всё было бы проще, если бы зарплату выдавали регулярно. Мои горести начались с этого. Номинально меня не уволили – моя трудовая книжка так и лежала в отделе кадров.

Я не в обиде на перестройку, а друг Никита был зол на неё очень. Плохо было, что строили, строили, а теперь перестроим по-новому. Приладили бы, какой флигелек с мезонином или евроремонт произвели. Но, взялись всё крушить без разбору. Теперь куда денешься? Живи в нелепо перестроенном здании.

В ту осень мне несколько раз снился похожий сон: мы с братом гуляли по аптекарскому огороду – шагали по широкой аллее и не сворачивали с неё никуда. У ствола большого, упавшего от ветра дерева, мужичок в рабочей одежде заводил бензиновую пилу. Когда мы возвращались, его уже не было, а на газонах лежали аккуратно напиленные чурбаки. Середина спила была темнее – почти коричневая на цвет. Смерть дерева, не так страшна, как смерть человека, но сон был мне неприятен.

– Деловая древесина, – сказал брат, наклоняясь над чурбаком, – могла бы в работу пойти, а её на дрова распилили.

* * * * *

К утру ветер стих. Я произвёл в квартире обстоятельную уборку, потом поехал в гараж, где знакомый сторож, за деньги малые, разрешал мне мыть машину на мойке, оборудованной даже горячей водой.

Без дорожной грязи жучки заметны на кузове. Хорошо бы весной машину покрасить, а ещё лучше – продать. Были бы только деньги на другое авто. Временами я терял веру в то, что обстоятельства мои изменятся к лучшему.

Копейка моя восемьдесят второго года выпуска стоила не дорого. Хозяин уже не ездил на ней лет пять – по старости. Машинёшка его пылилась в гараже.

Старика я не видел: сделку оформлял его зять, под строгим контролем жены. Забавная была пара. Он офицер – явился по форме. Но было видно – подкаблучник. Смотрел затравленно. Она – крепко сбитая баба с широкой костью – держала сумку с документами у объёмного живота и, хотела продать машину, непременно, с полным оформлением, а не по доверенности. До передачи денег она просидела с нами в долгих очередях в МРЭО. Возможно, вокруг машины вертелись какие-то семейные неурядицы. Офицеру прикасаться к деньгам не полагалось: пять моих стодолларовых бумажек перекочевали прямиком в сумочку с металлической защёлкой.

Это был, что называется, дедушкин автомобиль. Дедушка разбирался в автомобилях плохо, и зять его тоже понимал в них немного: восьмая модель Жигулей, на которой он подъехал к МРЭО, щёлкала промятой подвеской. Оба они были типичными дачниками.

Антикоррозийного покрытия кузова не было. От сквозного гниения машину уберегло то, что зимой она стояла в гараже, пол которого, из экономии, был не зацементирован, а просто засыпан гравием. По такому покрытию неудобно ходить, но оно не дает влаги. На цементном полу, за двадцать лет, машина превращалась в сплошное сито. Заводская краска на верхних деталях кузова оставалась в порядке, а внизу, на крыльях, металл висел клочьями.

Купить это средство передвижения я согласился сразу же, как увидел его техпаспорт: ещё книжечкой, а не запаянный в пластик. Девятнадцать печатей в нём, были поставлены ровным столбиком точно по клеточкам, одна к одной, и свидетельствовали ежегодное своевременное прохождение техосмотра. Такие чудесные техпаспорта я ещё не видел.

Для автомобиля, прошедшего всего шестьдесят тысяч километров, он был удивительно запушен. Салинг блок переднего правого колеса дедушка раздолбал до звона. Срочной замены требовала и верхняя шаровая опора. Дедушка, видимо, как отъезжал от дома, так и шарил до дачи правыми колёсами по обочине дороги, позволяя всем желающим себя обгонять. Коробка воздушного фильтра была с трещиной и обмотана проволокой с подкладками из резины. Держалась она на одном болте, вместо четырёх.

Под задним стеклом я нашёл уголок с листами писчей бумаги, исписанной ровным почерком. Каждая буковка была отдельно и чётко проставлена. Дедушка конспектировал статьи из журнала «За рулём». о покраске кузова, и о борьбе с жучками. Он собирался покрасить автомобиль ещё раз, впрок, чтобы не ржавел. Там была и какая-то самостоятельная разработка системы зажигания с многоступенчатой искрой, каждая вспышка которой состояла бы из нескольких микро-вспышек. По старости своей, он не успел её реализовать.

В бодром настроении на чистой машине я выехал за ворота. Солнце светило не ярко. Высокие облака гасили силу его лучей – осень всё же.

Папуля уже ожидал меня – стоял у окна. Брат так называл нашего старика и мне это нравилось. Последовал его долгий спуск на лифте с третьего этажа. Потом он долго устраивался на переднее сидение машины.

Когда Папуля не бодрился, видно было, как он постарел: остренькие плечи, сухие кисти рук, лицо – сеть морщин.

Говорить нам не о чем. Всё, что касалось брата, мы уже обсудили. Других тем у нас нет. Мы молчим. На проспекте, ведущем к выезду из города, движение довольно плотное.

– Машин сколько стало! – восклицает Папуля.

– Да, не мало.

Мы движемся неспешно, занимая свободные места. Я вспоминаю о том, как соперничал с братом за его внимание и гордился, что мой отец военный. Я старался хорошо учиться, наивно полагая, что школьные оценки мне в этом помогут, и поздно понял, что мои успехи в школе, для него мало значат. Отец окончил десять классов и какое-то среднее военное училище и не любил «умненьких», как он называл людей с высшим образованием.

– Как у тебя с работой?

Попал кулаком под вздох. Сидел, просчитывал, и не удержался ткнуть в больное место.

– Вот, моя работа, – я хлопаю ладонями по баранке, – мне другой не надо. Кормит прекрасно, и с весёлыми девчонками всё хорошо.

Последнее вырвалось для меня неожиданно. Моя выходка подействовала на Папулю как стоп-кран, на набирающий ход поезд. Если бы он не чванился – я бы любил его больше. Но он уже маленький, беспомощный старик и его мнение для меня ничего не значило.

Больницы я не люблю. Пахнет лекарствами, дешёвой едой, хлоркой. Много белого: халаты на персонале, постельное бельё. Суетливые медсёстры, нянечки со швабрами. Куда-то идут немощные больные, кого-то везут на каталке. Только доктора выглядят уверенно, прикрывая своей уверенностью человеческое страдание.

В палате брата Папуля выкладывает на тумбочку свои приношения: сок, апельсины, кусочек нежирной докторской колбасы. Брат нудит:

– Чего принёс – зря беспокоился.

Но старику надо чем-то ему помочь. Он с утра ходил в магазин, чапал, с трудом переставляя ноги. Ему хочется, чтобы его забота сыну понравилась.

Появляется лечащий врач – серая мышка с неброской причёской, и серенькими глазками. Брат встречает её уважительно. Росточка невысокого, фигурка – не оглянешься, но она направляет больных на операцию.

Она осматривает нас строго и жестом вызывает меня в коридор. Это не первый наш разговор.

– Он понимает, что с ним происходит?

– Человеку за сорок и ему всё подробно объяснили.