Владимир Сохатый – Неправильный детектив (страница 1)
Владимир Сохатый
Неправильный детектив
Огород.
Западный ветер гнал по Неве гребешки волн против течения. Вода поднялась на целый метр. Зачем мотаться по городу в такую погоду, и я устроил себе английское воскресение или еврейскую субботу? Это кому как понравится, и плевать я хотел, что день этот пришёлся на среду.
За неделю у меня образовался небольшой запас – о деньгах можно было не беспокоиться. Непродолжительная праздность благотворно влияет на состояние духа. Это все знают. Поваляться на диване, почитать, скосить глаз в телевизор и не спешить на заработки. Даже в магазин можно не ходить: в холодильнике съестного навалом, а кофе и сигареты я купил в ночном ларьке ещё вечером.
Машину я оставил вчера не у дома, как всегда, а на проезжей части улицы – подальше от деревьев, чтобы сорванные ветром ветки не поцарапали краску.
Проработаешь ночь и отсыпаешься днём. Вторая ночь, чтобы выспаться, требует больше времени. Следующая переносится ещё хуже. С пятницы на субботу, и с субботы на воскресенье работы много. В праздничные дни заработок ещё больше. Можно начать и за пару суток – взяток уже увеличивается. Но за несколько таких ночей устаёшь так, что работу лучше оставить.
Можно доездиться и до галлюцинаций. Дальнобойщики это знают. Вдруг тебе представляется, что на дороге стоит забор с калиткой посередине. Ехать надо точно в эту калитку, тогда не соскочишь с трассы.
До таких глубин я не добирался. Но работая по четыре, пять – шесть дней подряд, уставал безмерно. Те же светофоры и фонари у дороги. Но реакция уже не та, и спина болит от усталости. В каком-то журнале я прочитал статью о водительском кресле: проектировщики сделали его эргономичным – удобным для водителя. Покрутился бы кто-нибудь из них по городу сутки, сидя в таком кресле. Ступни ног от педалей делаются стальными. Жёсткая спинка превращает позвоночник в верстовой столб. Я нашёл на разборке передние сидения от форда «Скорпио». Они удачно вошли в размер салона, и даже крепления подошли – перекрутил гайки и готово дело. Посадка стала удобнее. Замена эта уменьшила мою усталость.
Многие таксисты, после смены, выпивают стакан водки, что, по их мнению, хорошо снимает усталость. Мне это не подошло. Водочная дурь, из моей головы, выходила долго, а пить в одиночестве скверная привычка. Я уповал на расслабляющее действие тёплых ванн.
Тугая струя хлопнулась об эмалированное дно. Разминаю мышцы рук и ног, затекшие от сидения за рулём, и медленно погружаю расслабленное тело в воду. Греться бы так весь день. Но я растираю вафельным полотенцем кожу до красноты. Иду на кухню, и там мне опять кажется, что руки мои лежат на руле – специфическое такое ощущение после долгого вождения.
Летом было легче. Длинные, тёплые дни – в городе много приезжих. Туристы за извоз платили хорошо и нами не брезговали. Среди местных попадались желающие выехать на дачу. За городом дорога пахла гудроном. Мятущийся дождь заставлял ехать осторожнее. Работы нам хватало и в будние дни.
Но подобралась незаметно осень, и поиск клиента потребовал усилий и опыта. Тёмного времени суток стало больше. Холода ещё не наступили, но под куртку лучше было поддеть свитер и печку в машине не выключать.
Город осветили фонарями. Так устаёшь меньше: фары встречных автомобилей не слепят глаза и голосующего клиента заметить легче.
Самое мрачное время года ноябрь и декабрь. Солнце светит недолго и болтается где-то у горизонта. Над тобой только серое небо. Дни коротки – ночи холодные, длинные.
Платили бы мне на службе, как раньше, мне бы и в голову не пришло заняться извозом. Но пошли перебои. Год назад дошло до дефолта – платить совсем перестали. Начальство устроило общий сбор. Ничего конкретного сказано не было. Предложили переждать смутное время – тем собрание и закончили.
Из разговоров сотрудников выходило, что завод наш могут прикрыть. Так было уже со многими предприятиями. Наши линзы для биноклей конкурировать с азиатской продукцией не могли. Выгоднее было покупать, чем делать самим. Попытались заключить договор с военными, но армия в нашем стекле уже не нуждалась. Других вариантов не было.
Пауза могла быть долгой. Друг мой, Никита, уже мотался по городу на своей машине, и неплохо зарабатывал. Он и мне предложил заняться тем же. Я подумал и решился выехать. Получилось неплохо. Почему бы не продолжить и далее? Денег то нам уже не платили. На службу ходи – не ходи, твоё дело.
Этот заработок существовал и в доперестроечные времена. Шофера начальников, которым полагался государственный транспорт работали на свой карман, пока начальство заседало на совещаниях. Их ловили, наказывали, лишали тринадцатых зарплат, увольняли с работы. Эти строгости не отменяли мгновенно возникающее понимание между гражданином на тротуаре, желающим доехать куда-то, и готовым отдать за то свои кровные, и водителем государственного авто.
На своих машинах халтурили не многие. За это штрафовали, и ходили упорные слухи о том, что у кого-то конфисковали автомобиль. Мало кто считал это занятие основным: отвёз кого-нибудь между делом – не более того. Потому и называли его халтурой.
За рублём выезжали на потрёпанных «Жигулях» и на видавших виды «Волгах», но встречались и угловатые «Москвичи». Питерские водители соблюдали приличия. Гости из южных республик не стеснялись. Кузовной ремонт не делали или делали кое-как. Многие лишь слегка выправляли вмятины, а новые элементы кузова вообще не красили. Среди большого количества иномарок, такие машины бросались в глаза. Но желание пассажира попасть куда-либо перевешивало инстинкт самосохранения. Не только машины выглядели плохо, но и водители в тренировочных штанах, грязных свитерах и пахучих кроссовках представляли собой экзотическое зрелище. С ними происходили тяжёлые аварии.
С появлением различных свобод использование собственного автомобиля для извоза стало делом привычным. Многие занялись этим прочно, взяли патенты, повесили на крыши своих автомобилей плафоны с шашечками и работали, как таксисты, с той только разницей, что над ними не было начальства, и не требовалось возвращаться в парк в определённое время.
Раньше клиента, можно было найти, ровно катясь вдоль тротуара. Неторопливые возрастные дядечки сошли с пробега. Теперь извозные летают по улицам на предельной скорости, не позволяя себя обогнать, прижимая и подрезая конкурентов. Перед поднятой рукой иногда останавливалось сразу два автомобиля. Пока один водитель договаривается о цене, другой, ждал, надеясь, что первый откажется ехать.
Извоз роднил меня с красноносым мужичком в тулупе, восседающим на санях, запряжённых сытым савраской. Условия моего труда были лучше: крыша над головой, печка, и даже звучала приятная музыка. Густота современного автомобильного движения полностью исключала употребление согревающих напитков. На водку теперь не давали. Но платили так же – по договору.
Мужички в тулупах одиноко томились в ожидании клиента. Забота об автомобиле сродни заботе, о лошадке и повозке, и, неизвестно, что требует большей сноровки: сани зимой и коляска летом, или автомобиль. Забота о лошадиных копытах, сравнима с заботой о шинах и своевременной их замене. В стародавние времена тоже встречались бедовые ребята, способные обобрать пьяненького и поживиться за счёт возницы.
Никита заехал ко мне за вторыми ключами от моей квартиры. Я завтра повезу Папулю в больницу к брату, и меня долго не будет дома. Он боялся ездить со своей подружкой на дачу – соседи могли доложить об этом его жене. Он был у меня недолго. Посочувствовал, что вид у меня усталый. Торопился внести деньги за занятия сына в секции каратэ. У нас теперь всё платное. Это раньше мы занимались бесплатно, чем хотели.
С Никитой мы в моей квартирке вели кухонные разговоры за чашечкой кофе и рюмкой водки тоже не брезговали. Бомбардировка Югославии и дурацкая приватизация довели мой интерес к политике до нуля. О чём переживать? Пойдёт так дальше – придут американы, возьмут, что им надо. Это теперь демократией называется.
Я относился к нашим социальным переменам сдержано. Никита говорил о них волнительно. Почему наша страна так легко рухнула? Он искал причину нашего падения. Часто сетовал на чрезмерное вооружёние. Никита был за простые решения, вплоть до Сибири. Не арестовывать, а переселять хорошо организованными бригадами и, целыми предприятиями даже, для пополнения тамошнего населения. Мне это казалось не простым делом. Столицу, он тоже собирался, перенести за Урал, чтобы крепче утвердить своё присутствие в Азии. Я уворачивался от подобных разговоров.
Матушка моя работала в конструкторском бюро. Чем она там занималась? О том нельзя было спрашивать. Свободное время она посвящала кухне, и воспитанию своих оболтусов – меня и брата. Жили мы скромно, но так жили все, и не стеснялись этого.
Оценки мои в школе были приличными – одна только была тройка – по пению. Мне нравилось, когда мы пели хором: можно было открывать рот, не давая звука, и вовремя закрывать его, когда мелодия делала паузу. Но учителка быстро поймала меня, раскричалась и не согласилась поменять оценку на положительную.
У меня хорошая память. Я хорошо запоминал то, что мне говорили, и легко мог составить список преподаваемых мне предметов, и поразмышлять доступно о каждом из них, не обращаясь к учебникам. Встал вопрос: куда идти дальше? Из армии брат присылал мне тоскливые письма – туда мне не хотелось.