Владимир Сохатый – Неправильный детектив (страница 6)

В городе брат устроил несколько таких схронов. Он снимал подвальное помещение под шелкографскую мастерскую. Там хранилось много всяких механизмов и приспособлений, тоже ценных и нужных для каких-то таинственных, но не осуществлённых начинаний.

Нейтральной зоной были кухня, туалет и ванная. Хозяйской руки и здесь не было видно. Дешёвенькие обои были поклеены ещё при сдаче дома в эксплуатацию. Трубы и батареи с налётом сальной грязи. Сантехника в желтых разводах, в углах пыль, паутина. Столик на кухне с горбатой клеёнкой, и рядом колченогий табурет. Прошло уже более десяти лет, после смерти матери.

Жилище многое говорит о своём обладателе. Хотите узнать, с кем имеете дело, наведайтесь к нему в гости. Брат делал ошибку, приглашая сюда свою актёрку.

Я отказался от кофе. В засиженной мухами сушилке больше было не фарфора, а пластмассовых тарелок и кружек. Мне всегда доставалась самая непрезентабельная посуда.

– Ты рано приехал.

Брат отрывается от компьютера и идет в душ. В большой комнате диван собран, и заправлена постель. Видны и другие признаки марафета: стёрта кое-где пыль, подметено, на столе чистенькая салфетка, из запасов Папули.

Он задумал пригласить её сюда после спектакля? Вряд ли, она уляжется на этом нешироком диванчике в проходной комнате. Такая ночёвка и особе скромнее, не понравилась бы. Не пришлось бы мне везти её домой? Катавасия затянулась бы до двух часов ночи – успеть бы к разводу мостов.

Папуля включил огромный свой телевизор. Казалось, что дикторша сидит в углу, а в экран выставила своё милое разукрашенное личико; хотелось увидеть и её ноги, но под телевизором стоял ящик с чернозёмом для цветов.

Папуля тоже был в приподнятом настроении, надел чистую рубаху, хотя ворот у неё обтрёпан – из него торчит ниточка.

Брат возвращается с порозовевшим лицом.

– Куда вы так рано поедете? – вопрошает Папуля.

– Сегодня важно не опоздать, – заявляет брат, натягивая в коридоре ботинок.

Мы не опаздываем – машина останавливается у театра за час с лишним до начала спектакля.

– Сиди, жди, – командует брат и скрывается за дверью с надписью "Служебный вход". Возвращается он довольно быстро.

– Вот. Марина оставила.

Он показывает две контрамарки.

Что теперь делать? Не сидеть же в машине?

С гардеробщиком брат раскланивается и здоровается за руку; в фойе держится завсегдатаем. В буфете досадливо морщится у подноса с коньячными рюмками, источающими манящий аромат, и берёт себе стакан соку.

– Ты выпей, не стесняйся, одна рюмка проветрится. С икрой возьми…

Коньяк неплох. Теплота в желудке окончательно примиряет меня с происходящим.

– Собираются уже.

Брат машет рукой двум девицам не первой свежести.

Одна мосластая, сутулится, скрывая тем, сантиметров пять роста, другая, наоборот, толстенькая пышка, приземистая и на высоких каблуках. Первая крашеная блондинка – волосы у корней темнее; вторая крашеная брюнетка. Идеальная пара.

После бутерброда с икрой можно послушать, о чём они говорят. По тому, как меня окинули взглядом, я понял: мне участвовать в беседе не обязательно. Икра, долька лимона, коньячок – приятные гастрономические ощущения. Не стоило от них отвлекаться?

– Я иногда вспоминала, как ты стоишь тут у окна, и ждёшь Марину, – сказала брюнетка.

Брата передёргивает. Он косит глазом, но я всё слышал.

Появляется новая публика, более прилично одетая: мужчины в пиджаках и женщины в платьях. Вокруг брата собирается общество. Кроме двух разномерных девиц, ещё штук пять – помоложе. Серенькие, одеты невзрачно. Одна из них неприязненно оглядела брата. Я даже смутился от того, какого ревнивого и злого взгляда он удостоился.

Раздался первый звонок. Публика потянулась в партер. Зал был почти полон. Прямо перед нами уселся известный актёр, явившийся, чтобы не привлекать к себе внимания, когда погас свет.

– Узнал? – спросил брат.

Мне понравился его потёртый пиджачок – в кино он всегда выглядел элегантным франтом. Места были хорошие: по центру, ряду в десятом, и видно всё, и задирать голову не надо.

Пьеска игралась бодрая. Сначала двое мужчин, один из них представлял отца – другой сына, выясняли свои отношения. Сынок приехал к папе в Нью-Йорк из Оклахомы. Им было что обсудить, поскольку они не виделись десять лет. Потом из спальни появилась девушка в шортах, и сразу же объявила, что она там только спала. Одна спала. Хозяин к ней рукой не притронулся: склеил её вчера на улице для сына, и сам всю ночь просидел в другой комнате, бренча на клавикордах. Сын – субтильный очкарик – тут же застеснялся папашиного внимания. В квартирку ещё должна была нагрянуть бывшая папенькина жена – приедет из Калифорнии. Собиралась семейка.

Девица в шортах до femme fatale не дотягивала. Но как только явилась жена папочки, по тому, как брат подобрался, стало понятно: она и есть. Вскоре она уселась своему бывшему мужу на колени, и он признался ей, что болен раком.

– Пьеска то не в жилу, – подумал я.

Внешне Брат был спокоен, но кресло под ним жалобно скрипнуло.

Пошёл её монолог. Она его провела шустро. Начала с упрёков своему бывшему в невнимательности и чёрствости, а закончила тем, что, несмотря, на бархатную жизнь на берегу другого океана с известным кинорежиссёром из Голливуда, она его – дурня, всё равно любит. Так и выкрикнула:

– Люблю я тебя, люблю, неужели ты этого не понимаешь?

И бросила взгляд в зал, в сторону брата.

– Так, куда ни шло – вселяет надежду, – подумал я и об этом.

После перерыва – нудного переминания с ноги на ногу – пошла на сцене говорильня о доброте главного героя, о его любви к людям. Он, оказывается, и неудачником стал из-за этого. Показаны были большие фотографии – он стойко переносил муки от разных медицинских процедур.

Всем стало скучно. Известный актёр на этом месте свалил. По всем признакам действие близилось к концу. Свет на сцене погасили. Герой встал у рампы. Лицо его было выхвачено прожектором из темноты.

Последовал монолог. С первых же слов стало ясно, что это очередное наставление зрителю: что важно в жизни, а что не очень.

Я попросил у брата номерок, чтобы взять куртки из гардероба до того, как там соберётся очередь.

– Сиди, – приказал брат, – нам всё равно Марину ждать.

Публика аплодировала без особого энтузиазма. Когда зал почти опустел, поднялись и мы. Стайка девиц в коридоре стояла молча. Брат прошёлся туда обратно, разминая затекшее тело. Долго ли ждать? Не пришлось бы, околачиваться в фойе часа два? Брат кивнул и скрылся за почти незаметной дверью, оклеенной теми же тканевыми обоями, что и стена. Его долго не было. Когда он появился, вид у него был несколько удручённый.

– Она не скоро освободится, – возвестил он всем присутствующим, – первый прогон – им всё обсудить надо.

И сделал стайке ручкой – я повторил его жест.

В машине брат молчал, расстроенный отсутствием продолжения. Но решение приняли в сферах для него недоступных. Я сдержанно похвалил пьесу и высадил брата у парадной.

Я долго читал и уснул под утро. Проспал до одиннадцати, и пил на кухне кофе. Раздалась телефонная трель. Это был Папуля, и голос у него был обеспокоенный:

– Уехал куда-то с Женей, – сообщил он – они говорили про деньги. Какой-то счётчик обещали на них повесить. Ты не знаешь, что это такое?

Не толковать же старику, что долг брата мог увеличиться.

– Просил тебя приехать к двум. Так спешили, что тебе не успели позвонить.

Время то было, да брат, видимо, не хотел говорить, куда они поехали.

– Наверняка что-то связанное с электроэнергией, – успокоил я Папулю.

– Да они что-то очень спешили эту электроэнергию оплачивать?

До двух часов дня ещё было время, но я решаю, что лучше поехать в кооператив брата – вдруг с ним там что-то случится.

У ангара стоял блестящий джип, видимо, Беспалого. Брат у дверей. Рядом с ним человек в кожане и кепке. Он поворачивается в мою сторону. Глаза жёсткие и цветом они похожи на долларовые купюры. Этот ради того, чтобы "только крутилось", и пальцем не пошевелит.

* * * *

Мне было о чём подумать, когда я зависал в дневных пробках.

Брат и друг его детства Стас, давно уже, лет пять тому, купили по участку под дачные домики. Постройки на этих участках соответствовали их доходам. Всё было, как на диаграмме. Высился дом Стаса и рядом зарастал лопухами фундамент, который "ляпнул" брат. В деньгах разрыв между ними был ещё значительнее. Но брат тоже предприниматель и деловой человек. Они люди одного уровня. Брату, как деловому человеку, были не страшны временные трудности: каких-то десять – пятнадцать тысяч долларов для него не имели значения. Он перекрутится.

Брат понимал себя не только деловым человеком, но и художником – ну, немного, непризнанным. Так бывает. Его замыслы – их немного, больше было желания их замыслить – когда-нибудь осуществятся, но возникали, постоянно, временные трудности. Теперь вот болезнь надо было пережить. Всё это было пустое. Художником он не был. Мог нарисовать куб с тенями – не более.

Сколько лет он протянет? С его лица исчезла отёчная одутловатость и неприятная синева. Он улыбался, был подвижен, и говорил уже без запинки. Все надеялись на лучшее. Он буквально грезил строительством домика на ляпнутом им фундаменте. Дни напролёт он чертил его на компьютере и был весьма доволен собой.